Subject: Хрустальный образ 7/13

From: "E. K." <[email-masked]>
Date: 5 Feb 1997 12:26:39 GMT

Сказка седьмая.
Трубочист

	А вы никогда не задумывались над тем, что порою скромность настолько
близка к мазохизму, что и границу-то четкую не всегда проведешь?
	Он был всеобщим любимцем. Нет, правда, не было в Тенистом городе более
популярной личности, чем Трубочист. Ну сами посудите, когда в каждом доме
печи да камины, как же обойтись без Трубочиста. Вообщем-то, конечно, можно
и без него, но тогда извольте забыть о весело потрескивающих поленьях и
ласковом тепле, растекающемся по комнате. Да к тому же Трубочист тот был
весел и приветлив и от его визитов всегда оставалось какое-то необычное
светлое ощущение радости и спокойствия. Но самое главное заключалось в том,
что встреча с ним приносила удачу и счастье. А если ещё при встрече с
Трубочистом прикоснуться к одной из блестящих пуговиц на его куртке, сказав
при этом имя своего избранника, то все сердечные заботы и горести исчезали
сами собой, и немало семей в городе были обязаны ему своим счастьем.
	Именно за это и любил Трубочист свою работу. И каждый вечер, спустившись с
крыш, он не очень-то торопился домой, выбирая самые немыслимые окольные
маршруты, только бы повстречать на своем пути как можно больше горожан. Идя
по улицам и с улыбкой раскланиваясь с прохожими, он внимательно смотрел по
сторонам, чтобы невзначай не пропустить тех, кто ожидал его помощи. Порой
это были совсем ещё юные, краснеющие от смущения девчонки, порой - юноши с
тайной надеждой во взоре, а порой и суровые воины или знатные дамы.
Трубочист не отказывал никому, и лишь когда город засыпал, сбросив с себя
дневную суету и заботы, он возвращался к себе, усталый, но довольный тем,
что смог ещё кому-то помочь. А может быть он до темноты бродил по улицам
потому, что дома его никто не ждал? Не знаю, врать не буду, но только это
действительно было так.
	Прийдя домой, Трубочист аккуратно вешал свою куртку на стул и, первым
делом, смывал с себя всю грязь, налипшую за день. Потом, посвежевший и
отдохнувший, он доставал коробочку с мелом и суконной тряпочкой и
принимался начищать пуговицы на куртке. Без этого было нельзя, ведь тусклые
пуговицы ну никак не смогут впитать в себя живительный солнечный свет,
заливающий крыши. А не насытившись им они не приобретут своей волшебной
силы и не смогут помочь тем влюбленным, которые видят в них свою последнюю
надежду.
	Как следует начистив все пуговицы и придирчиво оценив результаты своих
трудов, Трубочист отправлялся спать. Но каждую ночь он просыпался в
холодном поту от одного и того же кошмара. Милое девичье лицо, огромные
глаза, полные слез и надежды, и дрожащие пальцы протянутые к его мундиру.
Робкое прикосновение к сверкающим пуговицам и ... Ничего! Все осталось
по-прежнему, он бессилен помочь, волшебная сила пуговиц иссякла. И, вскочив
посреди ночи, Трубочист судорожно пил холодную воду и долго ещё не мог
прийти в себя. Ведь только он знал, что рано или поздно это должно было
произойти на самом деле. Ему доподлинно было известно, что наступит момент,
когда он не сможет больше начистить пуговицы, как бы он не старался. А
потеряв свой блеск, они утратят волшебную силу, и наступит тот страшный миг
неотступно преследующий его по ночам, миг бессилия и разочарования. Конечно
же можно было спрятать куртку в сундук и доставать лишь в особых случаях,
но тогда кто же поможет всем этим влюбленным, с надеждой ищущих встречи с
ним. И потому Трубочист каждый день облачался в свою привычную форму и
бродил по улицам до тех пор, пока последний прохожий не отправлялся спать.
	Он даже не позволил себе самому коснуться пуговиц и назвать имя, когда
защемило в груди и опустошающая душу тоска стальными руками сдавила сердце.
С тех пор каждый его день начинался и заканчивался мыслями о Ней, и
Трубочист совсем извелся. Конечно, никто бы не осудил Трубочиста, если бы
он дотронулся до пуговиц для себя, но мысль о том-которому-не-хватит не
позволили ему воспользоваться этим волшебным даром. И крепко сжав зубы и
поглубже загнав свою боль, он, как и прежде, каждый день выходил на улицы,
даря горожанам счастье и радость. Тем более, что бродячий театр, на
подмостках которого играла его любимая покинул город оставив ему лишь
воспоминания и мечты.
	Однажды вечером, когда Трубочист остался один на один с собой, его боль и
печаль, переполняющие душу, вырвались наружу. Такого не случалось уже
давно, и, загоняя их обратно, до крови закусив губу, он не сразу заметил,
что столь усердно начищаемые им пуговицы никак не приобретали своего
привычного блеска. Внутри все похолодело и даже тоска отпрянула, съежившись
и заиндевев от испуга. Трубочист схватил новую горсть зубного порошка и с
остервенением принялся за дело. Но порошок был бесполезен. Волшебство
пуговиц иссякло. И тогда Трубочист достал нож и одну за другой аккуратно
отпорол с куртки все пуговицы, и пришил вместо прежних, волшебных,
обыкновенные, металлические. Правда, внешне-то они ни чем не отличались от
старых, и сразу никто ничего заметить не должен, а вот потом... Но об этом
лучше было не думать.
	В ту ночь Трубочист не сомкнул глаз, а утром, идя по просыпающимся улицам
он, впервые в своей жизни, прятал глаза, стараясь ни с кем не встретиться
взглядом и оттянуть как можно дольше тот страшный миг беспомощности и
обмана, который непременно должен был наступить. И, поглощенный этими
мыслями, он едва не налетел на маленькую хрупкую девушку, стоящую на
тротуаре. Трубочист невольно поднял взгляд и увидел такие знакомые огромные
глаза, полные слез и надежды, растерянную смущенную улыбку и дрожащие
пальцы, тянущиеся к его куртке. Он словно впал в какой-то транс, не в силах
пошевелиться, с ужасом наблюдая за тем, как она прикасается к пуговицам, и
пытаясь понять, как же он умудрился пропустить афиши о повторных гастролях,
почему она здесь и, главное, как, как он теперь сможет помочь ей?
	А когда она, вцепившись в его пуговицы, прерывающимся от волнения голосом
чуть слышно произнесла: "Трубочист!", он неожиданно ощутил неведомую дотоле
легкость и силу, и изумился тому как ярко вспыхнули и засветились привычным
волшебным светом простые металлические пуговицы на его куртке.