************************************************************** * * * * * * * * * * * Аркадий Стругацкий Борис Стругацкий * * * * * * * * * * * * ******** ***** ** ** **** ** ** ***** * * ** ** ** ** ** ** ** ** ** ** ** * * ** ** ** ** ** ** ** ** ** ** ** * * ** ***** ***** ** ** ****** ** ** * * ** ** ** ******** ** ** ** ** * * ** ** ***** ** ** ** ** ***** * * * * ****** ** ** ******** ** * * ** ** ** ** ** * * ***** ***** ** ** ***** * * ** ** ** ** ** ** ** ** * * ** ** ** ** ** ** ** ** * * ***** ***** ** ** ***** * * * * ****** ***** ******* ***** * * * * ** ** ** ** ** ** ** ** * * ***** ** ** ** ** ** *** *** * * ** ** ** ** ** ** ** ** * * ** * * ** ** ** ** ** ** ** ** * ** * * ***** ***** ** ***** ** ** * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * ----- * ----- * * * * * * * ************************************************************** . - 2 - ................................................................. То были дни, когда я познал, что зна- чит: страдать; что значит: стыдиться; что значит: отчаяться. Пьер Абеляр Должен вас предупредить вот о чем. Выполняя задание вы будете при оружии для поднятия авторитета. Но пускать его в ход вам не разрешается ни при каких обстоятельствах. Вы меня поня- ли? Эрнест Хемингуэй Пролог Ложа Анкиного арбалета была выточена из черной пластмассы, а тетива была из хромистой стали и натягивалась одним движением бесшумно скользящего рычага. Антон новшевств не признавал: у него было доброе боевое устройство в стиле маршала Тоца, короля Пица Первого, окованное черной медью, с колесиком, на которое наматы- вался шнур из воловьих жил. Что касается Пашки, то он взял пнев- матический карабин. Арбалеты он считал детством человечества, так как был ленив и неспособен к столярному ремеслу. Они причалили к северному берегу, где из желтого песчаного об- рыва торчали корявые корни мачтовых сосен. Анка бросила рулевое весло и оглянулась. Солнце уже поднялось над лесом, и все было голубое зеленое и желтое - голубой туман над озером, темно-зеле- ные сосны и желтый берег на той стороне. И небо над всем этим бы- ло ясное, белесовато-синее. - Ничего там нет, - сказал Пашка. Ребята сидели, перегнувшись через борт, и глядели в воду. - Громадная щука, - уверенно сказал Антон. - С вот такими плавниками? - спросил Пашка. Антон промолчал. Анка тоже посмотрела в воду, но увидела толь- ко собственное отражение. - Искупаться бы, - сказал Пашка, запуская руку по локоть в во- ду. - Холодная, - сообщил он. Антон перебрался на нос и спрыгнул на берег. Лодка закачалась. Антон взялся за борт и выжидательно посмотрел на Пашку. Тогда Пашка поднялся, заложил весло за шею, как коромысло, и, извиваясь нижней частью туловища, пропел: Старый шкипер Вицлипуцли! Ты, приятель, не заснул? Берегись, к тебе несутся Стаи жареных акул! Антон молча рванул лодку. - Эй-эй! - закричал Пашка, хватаясь за борта. - Почему жареных? - спросила Анка. - 3 - ................................................................. - Не знаю, - ответил Пашка. Они выбрались из лодки. - А верно здорово? Стаи жареных акул! Они потащили лодку на берег. Ноги проваливались во влажный пе- сок, где было полным-полно высохших иголок и сосновых шишек. Лод- ка была тяжелая и скользкая, но они выволокли ее до самой кормы и остановились, тяжело дыша. - Ногу отдавил, - сказал Пашка и принялся поправлять красную повязку на голове. Он внимательно следил за тем, чтобы узел по- вязки был точно над правым ухом, как у носатых ируканских пира- тов. - Жизнь не дорога, о-хэй! - заявил он. Анка сосредоточенно сосала палец. - Занозила? - спросил Антон. - Нет. Содрала. У кого-то из вас такие когти... - Ну-ка, покажи. Она показала. - Да, - сказал Антон. - Травма. Ну, что будем делать? - На пле-чо - и вдоль берега, - предложил Пашка. - Стоило тогда вылезать из лодки, - сказал Антон. - На лодке и курица может, - обьяснил Пашка. А по берегу: тростники - раз, обрывы - два, омуты - три. С налимами. И сомы есть. - Стаи жареных сомов, - сказал Антон. - А ты в омут нырял? - Ну, нырял. - Я не видел. Не довелось как-то увидеть. - Мало ли чего ты не видел. Анка повернулась к ним спиной, подняла арбалет и выстрелила в сосну шагах в двадцати. Посыпалась кора. - Здорово, - сказал Пашка и сейчас же выстрелил из карабина. Он целился в Анкину стрелу, но промазал. - Дыхание не задержал, - обьяснил он. - А если бы задержал? - спросил Антон. Он смотрел на Анку. Анка сильным движением оттянула рычаг тетивы. Мускулы у нее были отличные - Антон с удовольствием смотрел, как прокатился под смуглой кожей твердый шарик бицепса. Анка очень тщательно прицелилась и выстрелила еще раз. Вторая стрела с треском воткнулась в ствол немного ниже первой. - Зря мы это делаем, - сказала Анка, опуская арбалет. - Что? - спросил Антон. - Деревья портим, вот что. Один малек вчера стрелял в дерево из лука, так я его заставила зубами стрелы выдергивать. - Пашка, - сказал Антон. - Сбегал бы, у тебя зубы хорошие. - У меня зуб со свистом, - ответил Пашка. - Ладно, - сказала Анка. - Давайте что-нибудь делать. - Неохота мне лазить по обрывам, - сказал Антон. - Мне тоже неохота. Пошли прямо. - Куда? - спросил Пашка. - Куда глаза глядят. - Ну? - сказал Антон. - Значит, в сайву, - сказал Пашка. - Тошка, пошли на забытое шоссе. Помнишь? - 4 - ................................................................. - Еще бы! - Знаешь, Анечка... - начал Пашка. - Я тебе не Анечка, - резко сказала Анка. Она терпеть не мог- ла, когда ее называли не Анка, а как-нибудь еще. Антон это хорошо запомнил. Он быстро сказал: - Забытое шоссе. По нему не ездят. И на карте его нет. И куда идет, совершенно неизвестно. - А вы там были? - Были. Но не успели исследовать. - Дорога из ниоткуда в никуда, - изрек оправившийся Пашка. - Это здорово! - сказала Анка. Глаза у нее стали как черные щелки. - Пошли. К вечеру дойдем? - Ну что ты! До двенадцати дойдем. Они полезли вверх по обрыву. На краю обрыва Пашка обернулся. Внизу было синее озеро с желтоватыми проплешинами отмелей, лодка на песке и большие расходящиеся круги на спокойной маслянистой воде у берега - вероятно, это плеснула та самая щука. И Пашка ощутил обычный неопределенный восторг, как всегда, когда они с тошкой удирали из интерната и впереди был день полной независи- мости с неразведанными местами, с земляникой, с горячими безлюд- ными лугами, с серыми ящерицами, с ледяной водой в неожиданных родниках. И, как всегда, ему захотелось заорать и высоко подпрыг- нуть, и он немедленно сделал это, и Антон, смеясь, поглядел на него, и он увидел в глазах Антона совершенное понимание. А Анка вложила два пальца в рот и лихо свистнула, и они вошли в лес. Лес был сосновый и редкий, ноги скользили по опавшей хвое. Ко- сые солнечные лучи падали между прямых стволов, и земля была вся в золотых пятнах. Пахло смолой, озером и земляникой; где-то в не- бе верещали невидимые пичужки. Анка шла впереди, держа арбалет под мышкой, и время от времени нагибалась за кровавыми, будто лакированными, ягодами земляники. Антон шел следом с добрым боевым устройством маршала тоца на пле- че. Колчан с добрыми боевыми стрелами тяжко похлопывал его по за- ду. Он шел и поглядывал на Анкину шею - загорелую, почти черную, с выступающими позвонками. Иногда он озирался, ища Пашку, но Паш- ки не было видно, только по временам то справа, то слева вспыхи- вала на солнце его красная повязка. Антон представил себе, как Пашка бесшумно скользит между соснами с карабином наготове, вытя- нув вперед хищное худое лицо с облупленным носом. Пашка крался по сайве, а сайва не шутит. Сайва, приятель, спросит - и надо успеть ответить, подумал Антон и пригнулся было, но впереди была Анка, и она могла оглянуться. Получилось бы нелепо. Анка оглянулась и спросила: - Вы ушли тихо? Антон пожал плечами. - Кто же уходит громко? - Я, кажется, все-таки нашумела, - озабоченно сказала Анка. - Я уронила таз - и вдруг в коридоре шаги. Наверное, дева Катя - она сегодня в дежурных. Пришлось прыгать в клумбу. Как ты дума- ешь, Тошка, что за цветы растут на этой клумбе? Антон сморщил лоб. - 5 - ................................................................. - У тебя под окном? Не знаю. А что? - Очень упорные цветы. "Не гнет их ветер, не валит буря". В них прыгают несколько лет, а им хоть бы что. - Интересно, - сказал Антон глубокомысленно. Он вспомнил, что под его окном тоже клумба с цветами, которые "Не гнет ветер и не валит буря". Но он никогда не обращал на это внимания. Анка остановилась, подождала его и протянула горсть земляники. Антон аккуратно взял три ягоды. - Бери еще, - сказала Анка. - Спасибо, - сказал Антон. - Я люблю собирать по одной. А дева Катя вообще ничего, верно? - Это кому как, - сказала Анка. - Когда человеку каждый вечер заявляют, что у него ноги то в грязи, то в пыли... Она замолчала. Было удивительно хорошо идти с нею по лесу пле- чом к плечу вдвоем, касаясь голыми локтями, и поглядывать на нее - какая она красивая, ловкая и необычайно доброжелательная и ка- кие у нее большие серые глаза с черными ресницами. - Да, - сказал Антон, протягивая руку, чтобы снять блеснувшую на солнце паутину. - Уж у нее-то ноги не пыльные. Если тебя через лужи носят на руках, тогда, понимаешь, не запылишься... - Кто это ее носит? - Генрих с метеостанции. Знаешь, здоровый такой, с белыми во- лосами. - Правда? - А чего такого? Каждый малек знает, что они влюблены. Они опять замолчали. Антон глянул на Анку. Глаза у Анки были как черные щелочки. - А когда это было? - спросила она. - Да было в одну лунную ночь, - ответил Антон без всякой охо- ты. - Только ты смотри не разболтай. - Никто тебя за язык не тянул, Тошка, - сказала она. - Хочешь земляники? Антон машинально сгреб ягоды с испачканной ладошки и сунул в рот. Не люблю болтунов, подумал он. Терпеть не могу трепачей. Он вдруг нашел аргумент. - Тебя тоже когда-нибудь будут таскать на руках. Тебе приятно будет, если начнут об этом болтать? - Откуда ты взял, что я собираюсь болтать? - рассеянно сказала Анка. - Я вообще не люблю болтунов. - Слушай, что ты задумала? - Ничего особенного. - Анка пожала плечами. Немного погодя она доверительно сообщила: - Знаешь, мне ужасно надоело каждый божий вечер дважды мыть ноги. Бедная дева Катя, подумал Антон. Это тебе не сайва. Они вышли на тропинку. Тропинка вела вниз, и лес становился все темнее и темнее. Здесь буйно росли папоротник и высокая сырая трава. Стволы сосен были покрыты мхом и белой пеной лишайников. Но сайва не шутит. Хриплый голос, в котором не было ничего чело- веческого, неожиданно проревел: - Стой! Бросай оружие - ты, благородный дон, и ты, дона! Когда сайва спрашивает, надо успеть ответить. Точным движением - 6 - ................................................................. Антон сшиб Анку в папоротники налево, а сам прыгнул в папоротники направо, покатился и залег за гнилым пнем. Хриплое эхо еще отда- валось в стволах сосен, а тропинка была уже пуста. Наступила ти- шина. Антон, завалившись на бок, вертел колесико, натягивая тетиву. Хлопнул выстрел, на Антона посыпался какой-то мусор. Хриплый не- человеческий голос сообщил: - Дон поражен в пятку! Антон застонал и подтянул ногу. - Да не в эту, в правую, - поправил голос. Было слышно, как Пашка хихикает. Антон осторожно выглянул из-за пня, но ничего не было видно в сумеречной зеленой каше. В этот момент раздался пронзительный свист и шум, как будто упало дерево. - Уау!.. - сдавленно заорал Пашка. - Пощады! Пощады! Не уби- вайте меня! Антон сразу вскочил. Навстречу ему из папоротников, пятясь, вылез Пашка. Руки его были подняты над головой. Голос Анки спро- сил: - Тошка, ты видишь его? - Как на ладони, - одобрительно отозвался Антон. - Не повора- чиваться! - крикнул он Пашке. - Руки за голову! Пашка покорно заложил руки за голову и обьявил: - Я ничего не скажу. - Что полагается с ним делать, Тошка? - спросила Анка. - Сейчас увидишь, - сказал Антон и удобно уселся на пень, по- ложив арбалет на колени. - Имя! - рявкнул он голосом Гексы Ируканского. Пашка изобразил спиной презрение и неповиновение. Антон выст- релил. Тяжелая стрела с треском вонзилась в ветку над Пашкиной головой. - Ого! - сказал голос Анки. - Меня зовут Бон Саранча, - неохотно признался Пашка. - "И здесь он, по-видимому, лжет - один из тех, кто были с ним". - Известный насильник и убийца, - пояснил Антон. - Но он ни- когда ничего не делает даром. Кто послал тебя? - Меня послал дон Сатарина беспощадный, - соврал Пашка. Антон презрительно сказал: - Вот эта рука оборвала нить зловонной жизни дона Сатарины два года назад в урочище Тяжелых Мечей. - Давай я всажу в него стрелу? - предложила Анка. - Я совершенно забыл, - поспешно сказал Пашка. - В действи- тельности меня послал Арата Красивый. Он обещал мне сто золотых за ваши головы. Антон хлопнул себя по коленям. - Вот брехун! - вскричал он. - Да разве станет Арата связы- ваться с таким негодяем, как ты! - Можно я все-таки всажу в него стрелу? - кровожадно спросила Анка. Антон демонически захохотал. - Между прочим, - сказал Пашка, - у тебя отстрелена правая - 7 - ................................................................. пятка. Пора бы тебе истечь кровью. - Дудки! - возразил Антон. - Во-первых, я все время жую кору белого дерева, а во-вторых, две прекрасные варварки уже перевяза- ли мне раны. Папоротники зашевелились, и Анка вышла на тропинку. На щеке ее была царапина, колени были вымазаны в земле и зелени. - Пора бросить его в болото, - обьявила она. - Когда враг не сдается, его уничтожают. Пашка опустил руки. - Вообще-то ты играешь не по правилам, - сказал он Антону. - У тебя все время получается, что Гекса хороший человек. - Много ты знаешь! - сказал Антон и тоже вышел на тропинку. - Сайва не шутит, грязный наемник. Анка вернула Пашке карабин. - Вы что, всегда так палите друг в друга? - спросила она с за- вистью. - А как же! - удивился Пашка. - Что, нам кричать: "Кх-кх! Пу-пу!" - что ли? В игре нужен элемент риска! Антон небрежно сказал: - Например, мы часто играем в Вильгельма Телля. - По очереди, - подхватил Пашка. - Сегодня я стою с яблоком, а завтра он. Анка оглядела их. - Вот как? - медленно сказала она. - Интересно было бы посмот- реть. - Мы бы с удовольствием, - ехидно сказал Антон. - Яблока вот нет. Пашка широко ухмылялся. Тогда Анка сорвала у него с головы пи- ратскую повязку и быстро свернула из нее длинный кулек. - Яблоко - это условность, - сказала она. - Вот отличная ми- шень. Сыграем в Вильгельма Телля. Антон взял красный кулек и внимательно осмотрел его. Он взгля- нул на Анку - глаза у нее были как щелочки. А Пашка развлекался - ему было весело. Антон протянул ему кулек. - "В тридцати шагах промаха в карту не дам, - ровным голосом сказал он. - Разумеется, из знакомых пистолетов". - "Право? - сказала Анка и обратилась к Пашке: - А ты, мой друг, попадешь ли в карту на тридцати шагах?" Пашка пристраивал колпак на голове. - "Когда-нибудь мы попробуем, - сказал он, скаля зубы. - В свое время я стрелял не худо". Антон повернулся и пошел по тропинке, вслух считая шаги: - Пятнадцать... Шестнадцать... Семнадцать... Пашка что-то сказал - Антон не расслышал, и Анка громко расс- меялась. Как-то слишком громко. - Тридцать, - сказал Антон и повернулся. На тридцати шагах Пашка выглядел совсем маленьким. Красный треугольник кулька торчал у него на голове, как шутовский колпак. Пашка ухмылялся. Он все еще играл. Антон нагнулся и стал нетороп- ливо натягивать тетиву. - Благословляю тебя, отец мой Вильгельм! - крикнул Пашка. - И - 8 - ................................................................. благодарю тебя за все, что бы ни случилось. Антон наложил стрелу и выпрямился. Пашка и Анка смотрели на него. Они стояли рядом. Тропинка была как темный сырой коридор между высоких зеленых стен. Антон поднял арбалет. Боевое устройс- тво маршала Тоца стало необычайно тяжелым. Руки дрожат, подумал Антон. Плохо. Зря. Он вспомнил, как зимой они с Пашкой целый час кидали снежки в чугунную шишку на столбе ограды. Кидали с двадца- ти шагов, с пятнадцати и с десяти - и никак не могли попасть. А потом, когда уже надоело и они уходили, Пашка небрежно, не глядя бросил последний снежок и попал. Антон изо всех сил вдавил прик- лад в плечо. Анка стоит слишком близко, подумал он. Он хотел было крикнуть ей, чтобы она отошла, но понял, что это было бы глупо. Выше. Еще выше... Еще... Его вдруг охватила уверенность, что, ес- ли он даже повернется к ним спиной, фунтовая стрела все равно вонзится точно в Пашкину переносицу, между веселыми зелеными гла- зами. Он открыл глаза и посмотрел на Пашку. Пашка больше не ухмы- лялся. А Анка медленно-медленно поднимала руку с растопыренными пальцами, и лицо у нее было напряженное и очень взрослое. Тогда Антон поднял арбалет еще выше и нажал на спусковой крючок. Он не видел, куда ушла стрела. - Промазал, - сказал он очень громко. Переступая на негнущихся ногах, он двинулся по тропинке. Пашка вытер красным кульком лицо, встряхнув, развернул его и стал повя- зывать голову. Анка нагнулась и подобрала свой арбалет. Если она этой штукой трахнет меня по голове, подумал Антон, я ей скажу спасибо. Но Анка даже не взглянула на него. Она повернулась к Пашке и спросила: - Пошли? - Сейчас, - сказал Пашка. Он посмотрел на Антона и молча постучал себя согнутым пальцем по лбу. - А ты уже испугался, - сказал Антон. Пашка еще раз постучал себя пальцем по лбу и пошел за Анкой. Антон плелся следом и старался подавить в себе сомнения. А что я, собственно, сделал, вяло думал он. Чего они надулись? Ну Пашка ладно, он испугался. Только еще неизвестно, кто больше трусил - Вильгельм-папа или Телль-сын. Но Анка-то чего? Надо ду- мать, перепугалась за Пашку. А что мне было делать? Вот тащусь за ними, как родственник. Взять и уйти. Поверну сейчас налево, там хорошее болото. Может, сову поймаю. Но он даже не замедлил шага. Это значит навсегда, подумал он. Он читал, что так бывает очень часто. Они вышли на заброшенную дорогу даже раньше, чем думали. Солн- це стояло высоко, было жарко. За шиворотом кололись хвойные игол- ки. Дорога была бетонная, из двух рядов серо-рыжих растрескавших- ся плит. В стыках между плитами росла густая сухая трава. На обочинах было полно пыльного репейника. Над дорогой с гудением пролетали бронзовки, и одна нахально стукнула Антона прямо в лоб. Было тихо и томно. - Глядите! - Сказал Пашка. Над серединой дороги на ржавой проволоке, протянутой поперек, - 9 - ................................................................. висел круглый жестяной диск, покрытый облупившейся краской. Судя по всему, там был изображен желтый прямоугольник на красном фоне. - Что это? - без особого интереса спросила Анка. - Автомобильный знак, - сказал Пашка. - "Вьезд запрещен". - "Кирпич", - пояснил Антон. - А зачем он? - спросила Анка. - Значит, вон туда ехать нельзя, - сказал Пашка. - А зачем тогда дорога? Пашка пожал плечами. - Это же очень старое шоссе, - сказал он. - Анизотропное шоссе, - заявил Антон. Анка стояла к нему спи- ной. - Движение только в одну сторону. - Мудры были предки, задумчиво сказал Пашка. - Этак едешь-едешь километров двести, вдруг - хлоп! - "кирпич". И ехать дальше нельзя, и спросить не у кого. - Представляешь, что там может быть за этим знаком! - сказала Анка. Она огляделась. Кругом на много километров был безлюдный лес, и не у кого было спросить, что там может быть за этим зна- ком. - А вдруг это вовсе и не "кирпич"? - сказала она. - Крас- ка-то вся облупилась... Тогда Антон тщательно прицелился и выстрелил. Было бы здорово, если бы стрела перебила проволоку и знак упал бы прямо к ногам Анки. Но стрела попала в верхнюю часть знака, пробила ржавую жесть, и вниз посыпалась только высохшая краска. - Дурак, - сказала Анка, не оборачиваясь. Это было первое слово, с которым она обратилась к Антону после игры в Вильгельма Телля. Антон криво улыбнулся. - "АND ENTERPRISES OF GREAT AND MOMENT. - Произнес он, - WITH THIS REGARD THEIR CURRENT TURN AWAY AND LOOSE NAME OF ACTION". Верный Пашка закричал: - Ребята, здесь прошла машина! Уже после грозы! Вон трава при- мята! И вот... Везет Пашке, подумал Антон. Он стал разглядывать следы на до- роге и тоже увидел примятую траву и черную полосу от протекторов в том месте, где автомобиль затормозил перед выбоиной в бетоне. - Бедняга! - сказал Пашка. - Он выскочил из-под знака. Это было ясно каждому, но Антон возразил: - Ничего подобного, он ехал с той стороны. Пашка поднял на него изумленные глаза. - Ты что, ослеп? - Он ехал с той стороны, - упрямо повторил Антон. - Пошли по следу. - Ерунду ты городишь! - возмутился Пашка. - Во-первых, никакой порядочный водитель не поедет под "Кирпич". Во-вторых, смотри: вот выбоина, вот тормозной след... Так откуда он ехал? - Что мне твои порядочные! Я сам непорядочный, и я пойду под знак. Пашка взбеленился. - Иди куда хочешь! - сказал он, слегка заикаясь. - Недоумок. Совсем обалдел от жары! Антон повернулся и, глядя прямо перед собой, пошел под знак. - 10 - ................................................................. Ему хотелось только одного: чтобы впереди оказался какой-нибудь взорванный мост и чтобы нужно было прорваться на ту сторону. Ка- кое мне дело до этого порядочного! - думал он. - Пусть идут, куда хотят... Со своим Пашенькой. Он вспомнил, как Анка срезала Павла, когда тот назвал ее Анечкой, и ему стало немного легче. Он огля- нулся. Пашку он увидел сразу: Бон Саранча, согнувшись в три погибели, шел по следу таинственной машины. Ржавый диск над дорогой тихонь- ко покачивался, и сквозь дырку мелькало синее небо. А на обочине сидела Анка, уперев локти в голые колени и положив подбородок на сжатые кулаки. ...Они возвращались уже в сумерках. Ребята гребли, а Анка си- дела на руле. Над черным лесом поднималась красная луна, неистово вопили лягушки. - Так здорово все было задумано, - сказала Анка грустно. - Эх, вы!.. Ребята промолчали. Затем Пашка вполголоса спросил: - Тошка, что там было, под знаком? - Взорванный мост, - ответил Антон. - И скелет фашиста, прико- ванный цепями к пулемету. Он подумал и добавил: - пулемет весь врос в землю... - Н-да... - сказал Пашка. - Бывает. А я там одному машину по- мог починить. . - 11 - ................................................................. 1. Глава 1 Когда Румата миновал могилу Святого Мики - седьмую по счету и последнюю на этой дороге, было уже совсем темно. Хваленый хама- харский жеребец, взятый у дона Тамэо за карточный долг, оказался сущим барахлом. Он вспотел, сбил ноги и двигался скверной, вихля- ющейся рысью. Румата сжимал ему коленями бока, хлестал между уша- ми перчаткой, но он только уныло мотал головой, не ускоряя шага. Вдоль дороги тянулись кусты, похожие в сумраке на клубы застывше- го дыма. Нестерпимо звенели комары. В мутном небе дрожали редкие тусклые звезды. Дул порывами несильный ветер, теплый и холодный одновременно, как всегда осенью в этой приморской стране с душны- ми, пыльными днями и зябкими вечерами. Румата плотнее закутался в плащ и бросил поводья. Торопиться не имело смысла. До полуночи оставался час, а Икающий лес уже выступил над горизонтом черной зубчатой кромкой. По сторонам тя- нулись распаханные поля, мерцали под звездами болота, воняющие неживой ржавчиной, темнели курганы и сгнившие частоколы времен вторжения. Далеко слева вспыхивало и гасло угрюмое зарево: должно быть, горела деревушка, одна из бесчисленных однообразных мертво- жорок, висельников, ограбиловок, недавно переименованных по ав- густейшему указу в желанные, благодатные и ангельские. На сотни миль - от берегов пролива и до сайвы Икающего леса - простиралась эта страна, накрытая одеялом комариных туч, раздираемая оврагами, затопляемая болотами, пораженная лихорадками, морами и зловонным насморком. У поворота дороги от кустов отделилась темная фигура. Жеребец шарахнулся, задирая голову. Румата подхватил поводья, привычно поддернул на правой руке кружева и положил ладонь на рукоятку ме- ча, всматриваясь. Человек у дороги снял шляпу. - Добрый вечер, благородный дон, - тихо сказал он. - Прошу из- винения. - В чем дело? - осведомился Румата, прислушиваясь. Бесшумных засад не бывает. Разбойников выдает скрип тетивы, серые штурмовички неудержимо рыгают от скверного пива, баронские дружинники алчно сопят и гремят железом, а монахи - охотники за рабами - шумно чешутся. Но в кустах было тихо. Видимо, этот чело- век не был наводчиком. Да он и не был похож на наводчика - ма- ленький плотный горожанин в небогатом плаще. - Разрешите мне бежать рядом с вами? - сказал он, кланяясь. - Изволь, - сказал Румата, шевельнув поводьями. - Можешь взяться за стремя. Горожанин пошел рядом. Он держал шляпу в руке, и на его темени светлела изрядная лысина. Приказчик, подумал Румата. Ходит по ба- ронам и прасолам, скупает лен или пеньку. Смелый приказчик, одна- ко... А может быть, и не приказчик. Может быть, книгочей. Беглец. Изгой. Сейчас их много на ночных дорогах, больше чем приказчи- ков... А может быть, шпион. - Кто ты такой и откуда? - спросил Румата. - Меня зовут Киун, - печально сказал горожанин. - Я иду из Ар- - 12 - ................................................................. канара. - Б е ж и ш ь из Арканара, - сказал Румата, наклонившись. - Бегу, - печально согласился горожанин. Чудак какой-то, подумал Румата. Или все-таки шпион? Надо про- верить... А почему, собственно, надо? Кому надо? Кто я такой, чтобы его проверять? Да не желаю я его проверять! Почему бы мне просто не поверить? Вот идет горожанин, явный книгочей, бежит, спасая жизнь... Ему одиноко, ему страшно, он слаб, он ищет защи- ты... Встретился ему аристократ. Аристократы по глупости и из спеси в политике не разбираются, а мечи у них длинные, и серых они не любят. Почему бы горожанину Киуну не найти бескорыстную защиту у глупого и спесивого аристократа? И все. Не буду я его проверять. Незачем мне его проверять. Поговорим, скоротаем время, расстанемся друзьями... - Киун... - произнес он. - Я знавал одного Киуна. Продавец снадобий и алхимик с Жестяной улицы. Ты его родственник? - Увы, да, - сказал Киун. - Правда, дальний родственник, но им все равно... До двенадцатого потомка. - И куда же ты бежишь, Киун? - Куда-нибудь... Подальше. Многие бегут в Ирукан. Попробую и я в Ирукан. - Так-так, - произнес Румата. - И ты вообразил, что благород- ный дон проведет тебя через заставу? Киун промолчал. - Или, может быть, ты думаешь, что благородный дон не знает, кто такой алхимик Киун с Жестяной улицы? Киун молчал. Что-то я не то говорю, подумал Румата. Он привс- тал на стременах и прокричал, подражая глаштаю на королевской площади: - Обвиняется и повинен в ужасных, непрощаемых преступлениях против бога, короны и спокойствия. Киун молчал. - А если благородный дон безумно обожает дона Рэбу? Если он всем сердцем предан серому слову и серому делу? Или ты считаешь, что это невозможно? Киун молчал. Из темноты справа от дороги выдвинулась ломаная тень виселицы. Под перекладиной белело голое тело, подвешенное за ноги. Э-э, все равно ничего не выходит, подумал Румата. Он натя- нул повод, схватил Киуна за плечо и повернул лицом к себе. - А если благородный дон вот прямо сейчас подвесит тебя рядом с этим бродягой? - сказал он, вглядываясь в белое лицо с темными ямами глаз. - Сам. Скоро и проворно. На крепкой арканарской ве- ревке. Во имя идеалов. Что же ты молчишь, грамотей Киун? Киун молчал. У него стучали зубы, и он слабо корчился под ру- кой Руматы, как придавленная ящерица. Вдруг что-то с плеском упа- ло в придорожную канаву, и сейчас же, словно для того, чтобы заглушить этот плеск, он отчаянно крикнул: - Ну, вешай! Вешай, предатель! Румата перевел дыхание и отпустил Киуна. - Я пошутил, - сказал он. - Не бойся. - Ложь, ложь... - всхлипывая, бормотал Киун. - Всюду ложь!.. - 13 - ................................................................. - Ладно, не сердись, - сказал Румата. - Лучше подбери, что ты там бросил, - промокнет... Киун постоял, качаясь и всхлипывая, бесцельно похлопал ладоня- ми по плащу и полез в канаву. Румата ждал, устало сгорбившись в седле. Значит, так и надо, думал он, значит, иначе просто нель- зя... Киун вылез из канавы, пряча за пазуху сверток. - Книги, конечно, - сказал Румата. Киун помотал головой. - Нет, - сказал он хрипло. - Всего одна книга. Моя книга. - О чем же ты пишешь? - Боюсь, вам это будет неинтересно, благородный дон. Румата вздохнул. - Берись за стремя, - сказал он. - Пойдем. Долгое время они молчали. - Послушай, Киун, - сказал Румата. - Я пошутил. Не бойся меня. - Славный мир, - проговорил Киун. - Веселый мир. Все шутят. И все шутят одинаково. Даже благородный Румата. Румата удивился. - Ты знаешь мое имя? - Знаю, - сказал Киун. - Я узнал вас по обручу на лбу. Я так обрадовался, встретив вас на дороге... Ну, конечно, вот что он имел в виду, когда назвал меня преда- телем, подумал Румата. Он сказал: - Видишь ли, я думал, что ты шпион. Я всегда убиваю шпионов. - Шпион... - повторил Киун. - Да, конечно. В наше время так легко и сытно быть шпионом. Орел наш, благородный дон Рэба озабо- чен знать, что говорят и думают подданные короля. Хотел бы я быть шпионом. Рядовым осведомителем в таверне "Серая радость". Как хо- рошо, как почтенно! В шесть часов вечера я вхожу в распивочную и сажусь за свой столик. Хозяин спешит ко мне с моей первой круж- кой. Пить я могу сколько влезет, за пиво платит дон Рэба - вер- нее, никто не платит. Я сижу, попиваю пиво и слушаю. Иногда я де- лаю вид, что записываю разговоры, и перепуганные людишки устремляются ко мне с предложениями дружбы и кошелька. В глазах у них я вижу только то, что мне хочется: собачью преданность, поч- тительный страх и восхитительную бессильную ненависть. Я могу безнаказанно трогать девушек и тискать жен на глазах у мужей, здоровенных дядек, и они будут только подобострастно хихикать... Какое прекрасное рассуждение, благородный дон, не правда ли? Я услышал его от пятнадцатилетнего мальчишки, студента патриотичес- кой школы... - И что же ты ему сказал? - с любопытством спросил Румата. - А что я мог сказать? Он бы не понял. И я рассказал ему, что люди Ваги Колеса, изловив осведомителя, вспарывают ему живот и засыпают во внутренности перец... А пьяные солдаты засовывают ос- ведомителя в мешок и топят в нужнике. И это истинная правда, но он не поверил. Он сказал, что в школе они это не проходили. Тогда я достал бумагу и записал наш разговор. Это нужно было мне для моей книги, а он, бедняга, решил, что для доноса, и обмочился от страха... Впереди сквозь кустарник мелькнули огоньки корчмы Скелета Ба- - 14 - ................................................................. ко. Киун споткнулся и замолчал. - Что случилось? - спросил Румата. - Там серый патруль, - пробормотал Киун. - Ну и что? - сказал Румата. - Послушай лучше еще одно рассуж- дение, почтенный Киун. Мы любим и ценим этих простых, грубых ре- бят, нашу серую боевую скотину. Они нам нужны. Отныне простолюдин должен держать язык за зубами, если не хочет вывешивать его на виселице! - он захохотал, потому что сказано было отменно - в лучших традициях серых казарм. Киун сьежился и втянул голову в плечи. - Язык простолюдина должен знать свое место. Бог дал простолю- дину язык вовсе не для разглагольствований, а для лизания сапог своего господина, каковой господин положен простолюдину от ве- ка... У коновязи перед корчмой топтались оседланные кони серого пат- руля. Из открытого окна доносилась азартная хриплая брань. Стуча- ли игральные кости. В дверях, загораживая проход чудовищным брюхом, стоял сам скелет бако в драной кожаной куртке, с засучен- ными рукавами. В мохнатой лапе он держал тесак - видимо, только что рубил собачину для похлебки, вспотел и вышел отдышаться. На ступеньках сидел, пригорюнясь, серый штурмовик, поставив боевой топор между коленей. Рукоять топора стянула ему физиономию набок. Было видно, что ему томно с перепоя. Заметив всадника, он подоб- рал слюни и сипло взревел: - С-стой! Как там тебя... Ты, бла-ародный!.. Румата, выпятив подбородок, проехал мимо, даже не покосившись. - ...А если язык простолюдина лижет не тот сапог, - громко го- ворил он, - То язык этот надлежит удалить напрочь, ибо сказано: "Язык твой - враг мой"... Киун, прячась за круп лошади, широко шагал рядом. Краем глаза Румата видел, как блестит от пота его лысина. - Стой, говорят! - заорал штурмовик. Было слышно, как он, гремя топором, катится по ступеням, поми- ная разом бога, черта и всякую благородную сволочь. Человек пять, подумал Румата, поддергивая манжеты. Пьяные мяс- ники. Вздор. Они миновали корчму и свернули к лесу. - Я мог бы идти быстрее, если надо, - сказал Киун неестествен- но твердым голосом. - Вздор! - сказал Румата, осаживая жеребца. - Было бы скучно проехать столько миль и ни разу не подраться. Неужели тебе никог- да не хочется подраться, Киун? Все разговоры, разговоры... - Нет, - сказал Киун. - Мне никогда не хочется драться. - В том-то и беда, - пробормотал Румата, поворачивая жеребца и неторопливо натягивая перчатки. Из-за поворота выскочили два всадника и, увидев его, разом ос- тановились. - Эй ты, благородный дон! - закричал один. - А ну, предьяви подорожную! - Хамье! - стеклянным голосом произнес Румата. - Вы же негра- мотны, зачем вам подорожная? - 15 - ................................................................. Он толкнул жеребца коленом и рысью двинулся навстречу штурмо- викам. Трусят, подумал он. Мнутся... Ну хоть пару оплеух! Нет... Ничего не выйдет. Так хочется разрядить ненависть, накопившуюся за сутки, и, кажется, ничего не выйдет. Останемся гуманными, всех простим и будем спокойны, как боги. Пусть они режут и оскверняют, мы будем спокойны, как боги. Богам спешить некуда, у них впереди вечность... Он подьехал вплотную. Штурмовики неуверенно подняли топоры и попятились. - Н-ну? - сказал Румата. - Так это, значит, что? - растерянно сказал первый штурмовик. - Так это, значит, благородный дон Румата? Второй штурмовик сейчас же повернул коня и галопом умчался прочь. Первый все пятился, опустив топор. - Прощенья просим, благородный дон, - скороговоркой говорил он. - Обознались. Ошибочка произошла. Дело государственное, оши- бочки всегда возможны. Ребята малость подпили, горят рвением... - Он стал отьезжать боком. - Сами понимаете, время тяжелое... Ловим беглых грамотеев. Нежелательно бы нам, чтобы жалобы у вас были, благородный дон... Румата повернулся к нему спиной. - Благородному дону счастливого пути! - с облегчением сказал вслед штурмовик. Когда он уехал, Румата негромко позвал: - Киун! Никто не отозвался. - Эй, Киун! И опять никто не отозвался. Прислушавшись, Румата различил сквозь комариный звон шорох кустов. Киун торопливо пробирался че- рез поле на запад, туда, где в двадцати милях проходила Ируканс- кая граница. Вот и все, подумал Румата. Вот и весь разговор. Всегда одно и то же. Проверка, настороженный обмен двусмысленными притчами... Целыми неделями тратишь душу на пошлую болтовню со всяким отребьем, а когда встречаешь настоящего человека, погово- рить нет времени. Нужно прикрыть, спасти, отправить в безопасное место, и он уходит, так и не поняв, имел ли дело с другом или с капризным выродком. Да и сам ты ничего не узнаешь о нем. Чего он хочет, что может, зачем живет... Он вспомнил вечерний Арканар. Добротные каменные дома на глав- ных улицах, приветливый фонарик над входом в таверну, благодуш- ные, сытые лавочники пьют пиво за чистыми столами и рассуждают о том, что мир совсем не плох, цены на хлеб падают, цены на латы растут, заговоры раскрываются вовремя, колдунов и подозрительных книгочеев сажают на кол, король по обыкновению велик и светел, а дон Рэба безгранично умен и всегда начеку. "Выдумают, надо же!.. Мир круглый! По мне хоть квадратный, а умов не мути!", "От грамо- ты, от грамоты все идет, братья! Не в деньгах, мол, счастье му- жик, мол, тоже человек, дальше - больше, оскорбительные стишки, а там и бунт...", "Всех их на кол, братья!.. Я бы делал что? Я бы прямо спрашивал: грамотный? На кол тебя! Стишки пишешь? На кол! Таблицы знаешь? На кол, слишком много знаешь!", "Вина, Пышка, еще - 16 - ................................................................. три кружечки и порцию тушеного кролика!" А по булыжной мостовой - грррум, грррум, грррум - стучат коваными сапогами коренастые, красномордые парни в серых рубахах, с тяжелыми топорами на правом плече. "Братья! Вот они, защитники! Разве эти допустят? Да ни в жисть! А мой-то, мой-то... На правом фланге! Вчера еще его порол! Да, братья, это вам не смутное время! Прочность престола, благо- состояние, незыблемое спокойствие и справедливость. Ура, серые роты! Ура, дон Рэба! Слава королю нашему! Эх, братья, жизнь-то какая пошла чудесная!.." А по темной равнине королевства Арканарского, озаряемой заре- вами пожаров и искрами лучин, по дорогам и тропкам, изьеденные комарами, со сбитыми в кровь ногами, покрытые потом и пылью, из- мученные, перепуганые, убитые отчаянием, но твердые как сталь в своем единственном убеждении, бегут, идут, бредут, обходя заста- вы, сотни несчастных, обьявленных вне закона за то, что они умеют и хотят лечить и учить свой изнуренный болезнями и погрязший в невежестве народ; за то, что они, подобно богам, создают из глины и камня вторую природу для украшения жизни не знающего красоты народа; за то, что они проникают в тайны природы, надеясь поста- вить эти тайны на службу своему неумелому, запуганному старинной чертовщиной народу... Беззащитные, добрые, непрактичные, далеко обогнавшие свой век... Румата стянул перчатку и с размаху треснул ею жеребца между ушами. - Ну, мертвая! - сказал он по-русски. Была уже полночь, когда он вьехал в лес. Теперь никто не может точно сказать, откуда взялось это стран- ное название - Икающий лес. Существовало официальное предание о том, что триста лет назад железные роты имперского маршала Тоца, впоследствии первого Арканарского короля, прорубались через сай- ву, преследуя отступающие орды меднокожих варваров, и здесь на привалах варили из коры белых деревьев брагу, вызывающую неудер- жимую икоту. Согласно преданию, маршал Тоц, обходя однажды утром лагерь, произнес, морща аристократический нос: "Поистине, это не- выносимо! Весь лес икает и провонял брагой!" Отсюда якобы и пошло странное название. Так или иначе, это был не совсем обыкновенный лес. В нем росли огромные деревья с твердыми белыми стволами, каких не сохранилось нигде больше в империи - ни в герцогстве Ируканском, ни тем более в торговой республике Соан, давно уже пустившей все свои леса на корабли. Рассказывали, что таких лесов много за красным северным хребтом в стране варваров, но мало ли что рассказывают про страну варваров... Через лес проходила дорога, прорубленная века два назад. Доро- га эта вела к серебряным рудникам и по ленному праву принадлежала баронам пампа, потомкам одного из сподвижников маршала Тоца. Лен- ное право баронов пампа обходилось Арканарским королям в двенад- цать пудов чистого серебра ежегодно, поэтому каждый очередной ко- роль, вступив на престол, собирал армию и шел воевать замок Бау, где гнездились бароны. Стены замка были крепки, бароны отважны, - 17 - ................................................................. каждый поход обходился в тридцать пудов серебра, и после возвра- щения разбитой армии короли Арканарские вновь и вновь подтвержда- ли ленное право баронов Пампа наряду с другими привилегиями, как то: ковырять в носу за королевским столом, охотиться к западу от Арканара и называть принцев прямо по имени, без присовокупления титулов и званий. Икающий лес был полон темных тайн. Днем по дороге на юг тяну- лись обозы с обогащенной рудой, а ночью дорога была пуста, потому что мало находилось смельчаков ходить по ней при свете звезд. Го- ворили, что по ночам с Отца-дерева кричит птица Сиу, которую ник- то не видел и которую видеть нельзя, поскольку это не простая птица. Говорили, что большие мохнатые пауки прыгают с ветвей на шеи лошадям и мигом прогрызают жилы, захлебываясь кровью. Говори- ли, что по лесу бродит огромный древний зверь Пэх, который покрыт чешуей, дает потомство раз в двенадцать лет и волочит за собой двенадцать хвостов, потеющих ядовитым потом. А кое-кто видел, как среди бела дня дорогу пересекал, бормоча свои жалобы, голый вепрь Ы, проклятый Святым Микой, - свирепое животное, неувязимое для железа, но легко пробиваемое костью. Здесь можно было встретить и беглого раба со смоляным клеймом между лопаток - молчаливого и беспощадного, как мохнатый па- ук-кровосос. И скрюченного в три погибели колдуна, собирающего тайные грибы для своих колдовских настоев, при помощи которых можно стать невидимым, превращаться в некоторых животных или при- обрести вторую тень. Хаживали вдоль дороги и ночные молодцы гроз- ного Ваги Колеса, и беглецы с серебряных рудников с черными ладо- нями и белыми, прозрачными лицами. Знахари собирались здесь для своих ночных бдений, а разухабистые егеря барона Пампы жарили на редких полянах ворованых быков, целиком насаженных на вертел. Едва ли не в самой чаще леса, в миле от дороги, под громадным деревом, засохшим от старости, вросла в землю покосившаяся изба из громадных бревен, окруженная почерневшим частоколом. Стояла она здесь с незапямятных времен, дверь ее была всегда закрыта, а у сгнившего крыльца торчали покосившиеся идолы, вырезанные из цельных стволов. Эта изба была самое что ни на есть опасное место в Икающем лесу. Говорили, что именно сюда приходит раз в двенад- цать лет древний Пэх, чтобы родить потомка, и тут же, заползши под избу, издыхает, так что весь подпол в избе залит черным ядом, а когда яд потечет наружу - вот тут-то и будет всему конец. Гово- рили, что в ненастные ночи идолы сами собой выкапываются из зем- ли, выходят к дороге и подают знаки. И говорили еще, что изредка в мертвых окнах загорается нелюдский свет, раздаются звуки, и дым из трубы идет столбом до самого неба. Не так давно непьющий деревенский дурачек Ирма Кукиш с хутора Благорастворение (по-простому - Смердуны) сдуру забрел вечером к избе и заглянул в окно. Домой он вернулся совсем уже глупым, а оклемавшись немного, рассказал, что в избе был яркий свет и за простым столом сидел с ногами на скамье человек и отхлебывал из бочки, которую держал одной рукой. Лицо человека свисало чуть не до пояса и все было в пятнах. Был это, ясно, сам Святой Мика еще до приобщения к вере, многоженец, пьяница и сквернослов. Глядеть - 18 - ................................................................. на него можно было, только побарывая страх. Из окошка тянуло сладким тоскливым запахом, и по деревьям вокруг ходили тени. Рассказ дурачка сходились слушать со всей округи. А кончилось де- ло тем, что приехали штурмовики и, загнув ему локти к лопаткам, угнали в город Арканар. Говорить об избе все равно не перестали и называли ее теперь не иначе, как пьяной берлогой... Продравшись через заросли гигантского папоротника, Румата спе- шился у крыльца пьяной берлоги и обмотал повод вокруг одного из идолов. В избе горел свет, дверь была раскрыта и висела на одной петле. Отец Кабани сидел за столом в полной прострации. В комнате стоял могучий спиртной дух, на столе среди обглоданных костей и кусков вареной брюквы возвышалась огромная глиняная кружка. - Добрый вечер, отец Кабани, - сказал Румата, перешагивая че- рез порог. - Я вас приветствую, - отозвался отец Кабани хриплым, как бое- вой рог, голосом. Румата, звеня шпорами, подошел к столу, бросил на скамью пер- чатки и снова посмотрел на отца Кабани. Отец Кабани сидел неподвижно, положив обвисшее лицо на ладони. Мохнатые полуседые брови его свисали над щеками, как сухая трава над обрывом. Из ноздрей крупнозернистого носа при каждом выдохе со свистом выле- тал воздух, пропитанный неусвоенным алкоголем. - Я сам выдумал его! - сказал он вдруг, с усилием задрав пра- вую бровь и поведя на Румату заплывшим глазом. - Сам! Зачем?.. - он высвободил из-под щеки правую руку и помотал волосатым паль- цем. - А все-таки я ни при чем!.. Я его выдумал... И я же ни при чем, а?!. Точно - ни при чем... И вообще мы не выдумываем, а черт знает что!.. Румата расстегнул пояс и потащил через голову перевязи с меча- ми. - Ну, ну! - сказал он. - Ящик! - рявкнул отец Кабани и надолго замолчал, делая стран- ные движения щеками. Румата, не спуская с него глаз, перенес через скамью ноги в покрытых пылью ботфортах и уселся, положив мечи рядом. - Ящик... - повторил отец Кабани упавшим голосом. - Это мы го- ворим, будто мы выдумываем. На самом деле все давным-давно выду- мано. Кто-то давным-давно все выдумал, сложил все в ящик, провер- тел в крышке дыру и ушел... Ушел спать... Тогда что? Приходит отец Кабани, закрывает глаза, с-сует руку в дыру. - отец Кабани посмотрел на свою руку. - Х-хвать! Выдумал! Я, говорит, это вот самое и выдумывал!.. А кто не верит, тот дурак... Сую руку - р-раз! Что? Проволока с колючками. Зачем? Скотный двор от вол- ков... Молодец! Сую руку - дв-ва! Что? Умнейшая штука - мясокрут- ка называемая. Зачем? Нежный мясной фарш... Молодец! Сую руку - три! Что? Г-горючая вода... Зачем? С-сырые дрова разжигать... А?! Отец Кабани замолк и стал клониться вперед, словно кто-то при- гибал его, взяв за шею. Румата взял кружку, заглянул в нее, потом вылил несколько капель на тыльную сторону ладони. Капли были си- реневые и пахли сивушными маслами. Румата кружевным платком тща- тельно вытер руку. На платке остались маслянистые пятна. Нечеса- - 19 - ................................................................. ная голова отца Кабани коснулась стола и тотчас вздернулась. - Кто сложил все в ящик - он знал, для чего это выдумано... Колючки от волков?! Это я, дурак, - от волков... Рудники, рудники оплетать этими колючками... Чтобы не бегали с рудников государс- твенные преступники. А я не хочу!.. Я сам государственный прес- тупник! А меня спросили? Спросили! Колючка, грят? Колючка. От волков, грят? От волков... Хорошо, грят, молодец! Оплетем рудни- ки... Сам дон Рэба и оплел. И мясокрутку мою забрал. Молодец, грит! Голова, грит, у тебя!.. И теперь, значит, в веселой башне нежный фарш делает... Очень, говорят, способствует... Знаю, думал Румата. Все знаю. И как кричал ты у дона Рэбы в кабинете, как в ногах у него ползал, молил: "Отдай, не надо!" Поздно было. Завертелась твоя мясокрутка... Отец Кабани схватил кружку и приник к ней волосатой пастью. Глотая ядовитую смесь, он рычал, как вепрь Ы, потом сунул кружку на стол и принялся жевать кусок брюквы. По щекам его ползли сле- зы. - Горючая вода! - провозгласил он, наконец, перехваченным го- лосом. - Для растопки костров и произведения веселых фокусов. Ка- кая же она горючая, если ее можно пить? Ее в пиво подмешивать - цены пиву не будет! Не дам! Сам выпью... И пью. День пью. Ночь. Опух весь. Падаю все время. Давеча, дон Румата, не поверишь, к зеркалу подошел - испугался... Смотрю - помоги господи! - где же отец Кабани?! Морской зверь спрут - весь цветными пятнами иду. То красный. То синий. Выдумал, называется, воду для фокусов... Отец Кабани сплюнул на стол и пошаркал ногой под лавкой, рас- тирая. Затем вдруг спросил: - Какой нынче день? - Канун Каты Праведного, - сказал Румата. - А почему нет солнца? - Потому что ночь. - Опять ночь... - с тоской сказал отец Кабани и упал лицом в обьедки. Некоторое время Румата, посвистывая сквозь зубы, смотрел на него. Потом выбрался из-за стола и прошел в кладовку. В кладовке между кучей брюквы и кучей опилок поблескивал стеклянными трубка- ми громоздкий спиртогонный агрегат отца Кабани - удивительное творение прирожденного инженера, инстинктивного химика и мастера- стеклодува. Румата дважды обошел "Адскую машину" кругом, затем нашарил в темноте лом и несколько раз наотмашь ударил, никуда специально не целясь. В кладовке залязгало, задребезжало, забуль- кало. Гнусный запах перекисшей барды ударил в нос. Хрустя каблуками по битому стеклу, Румата пробрался в дальний угол и включил электрический фонарик. Там под грудой хлама стоял в прочном силикетовом сейфе малогабаритный полевой синтезатор "Мидас". Румата разбросал хлам, набрал на диске комбинацию цифр и поднял крышку сейфа. Даже в белом электрическом свете синтезатор выглядел странно среди развороченного мусора. Румата бросил в приемную воронку несколько лопат опилок, и синтезатор тихонько запел, автоматически включив индикаторную панель. Румата носком ботфорта придвинул к выходному желобу ржавое ведро. И сейчас же - - 20 - ................................................................. дзинь, дзинь, дзинь! - Посыпались на мятое жестяное дно золотые кружочки с аристократическим профилем Пица шестого, короля Арка- нарского. Румата перенес отца Кабани на скрипучие нары, стянул с него башмаки, повернул на правый бок и накрыл облысевшей шкурой какого -то давно вымершего животного. При этом отец Кабани на минуту проснулся. Двигаться он не мог, соображать тоже. Он ограничился тем, что пропел несколько стихов из запрещенного к распеванию светского романса "Я как цветочек аленький в твоей ладошке ма- ленькой", после чего гулко захрапел. Румата убрал со стола, подмел пол и протер стекло единственно- го окна, почерневшее от грязи и химических экспериментов, которые отец Кабани производил на подоконнике. За облупленой печкой он нашел бочку со спиртом и опорожнил ее в крысиную дыру. Затем он напоил хамахарского жеребца, засыпал ему овса из седельной сумки, умылся и сел ждать, глядя на коптящий огонек масляной лампы. Шес- той год он жил этой странной, двойной жизнью и, казалось бы, сов- сем привык к ней, но время от времени, как, например, сейчас, ему вдруг приходило в голову, что нет на самом деле никакого органи- зованного зверства и напирающей серости, а разыгрывается причуд- ливое театральное представление с ним, Руматой, в главной роли. Что вот-вот после особенно удачной его реплики грянут аплодисмен- ты и ценители из института экспериментальной истории восхищенно закричат из лож: "Адекватно, Антон! Адекватно! Молодец, Тошка!" Он даже огляделся, но не было переполненного зала, были только почерневшие, замшелые стены из голых бревен, заляпанные наслоени- ями копоти. Во дворе тихонько ржанул и переступил копытами хамахарский же- ребец. Послышалось низкое ровное гудение, до слез знакомое и со- вершенно здесь невероятное. Румата вслушивался, приоткрыв рот. Гудение оборвалось, язычек пламени над светильником заколебался и вспыхнул ярче. Румата стал подниматься, и в ту же минуту из ноч- ной темноты в комнату шагнул дон Кондор, генеральный судья и хра- нитель больших государственных печатей торговой республики Соан, вице-президент Конференции Двенадцати Негоциантов и кавалер им- перского ордена Десницы Милосердной. Румата вскочил, едва не опрокинув скамью. Он готов был бро- ситься, обнять, расцеловать его в обе щеки, но ноги, следуя эти- кету, сами собой согнулись в коленях, шпоры торжественно звякнули, правая рука описала широкий полукруг от сердца и в сто- рону, а голова нагнулась так, что подбородок утонул в пенно-кру- жевных брыжах. Дон Кондор сорвал бархатный берет с простым дорож- ным пером, торопливо, как бы отгоняя комаров, махнул им в сторону Руматы, а затем, швырнув берет на стол, обеими руками расстегнул у шеи застежки плаща. Плащ еще медленно падал у него за спиной, а он уже сидел на скамье, раздвинув ноги, уперев левую руку в бок, а оставленной правой держась за эфес золоченого меча, вонзенного в гнилые доски пола. Был он маленький, худой, с большими выпуклы- ми глазами на узком бледном лице. Его черные волосы были схвачены таким же, как у Руматы, массивным золотым обручем с большим зеле- ным камнем над переносицей. - 21 - ................................................................. - Вы один, дон Румата? - спросил он отрывисто. - Да, благородный дон, - грустно ответил Румата. Отец Кабани вдруг громко и трезво сказал: "Благородный дон Рэ- ба!.. Гиена вы, вот и все". Дон Кондор не обернулся. - Я прилетел, - сказал он. - Будем надеятся, - сказал Румата, - что вас не видели. - Легендой больше, легендой меньше, - раздраженно сказал дон Кондор. - У меня нет времени на путешествия верхом. Что случилось с Будахом? Куда он делся? Да сядьте же, дон Румата, прошу вас! У меня болит шея. Румата послушно опустился на скамью. - Будах исчез, - сказал он. - Я ждал его в урочище Тяжелых Ме- чей. Но явился только одноглазый оборванец, назвал пароль и пере- дал мне мешок с книгами. Я ждал еще два дня, затем связался с до- ном Гугом, и дон Гуг сообщил, что проводил Будаха до самой границы и что Будаха сопровождает некий благородный дон, которому можно доверять, потому что он вдребезги проигрался в карты и про- дался дону Гугу телом и душей. Следовательно, будах исчез где-то здесь, в Арканаре. Вот и все, что мне известно. - Не много же вы знаете, - сказал дон Кондор. - Не в Будахе дело, - возразил Румата. - Если он жив, я его найду и вытащу. Это я умею. Не об этом я хотел с вами говорить. Я хочу еще и еще раз обратить ваше внимание на то, что положение в Арканаре выходит за пределы базисной теории... - На лице дона Кондора появилось кислое выражение. - Нет уж, вы меня выслушайте, - твердо сказал Румата. - Я чувствую, что по радио я с вами ни- когда не обьяснюсь. А в Арканаре все переменилось! Возник ка- кой-то новый, систематически действующий фактор. И выглядит это так, будто дон Рэба сознательно натравливает на ученых всю се- рость в королевстве. Все, что хоть ненамного поднимается над средним серым уровнем, оказывается под угрозой. Вы слушайте, дон Кондор, это не эмоции, это факты! Если ты умен, образован, сомне- ваешься, говоришь непривычное - просто не пьешь вина наконец! - Ты под угрозой. Любой лавочник вправе затравить тебя хоть нас- мерть. Сотни и тысячи людей обьявлены вне закона. Их ловят штур- мовики и развешивают вдоль дорог. Голых, вверх ногами... Вчера на моей улице забили сапогами старика, узнали, что он грамотный. Топтали, говорят, два часа, тупые, с потными звериными мордами... - Румата сдержался и закончил спокойно: - Одним словом, в Аркана- ре скоро не останется ни одного грамотного. Как в области Святого ордена после барканской резни. Дон Кондор пристально смотрел на него, поджав губы. - Ты мне не нравишься, Антон, - сказал он порусски. - Мне тоже многое не нравиться, Александр Васильевич, - сказал Румата. - Мне не нравиться, что мы связали себя по рукам и ногам самой постановкой проблемы. Мне не нравится, что она называется проблемой бескровного воздействия. Потому что в моих условиях это научно обоснованное бездействие... Я знаю все ваши возражения! И я знаю теорию. Но здесь нет никаких теорий, здесь типично фашист- ская практика, здесь звери ежеминутно убивают людей! Здесь все - 22 - ................................................................. бесполезно. Знаний не хватает, а золото теряет цену, потому что опаздывает. - Антон, - сказал дон Кондор. - Не горячись. Я верю, что поло- жение в Арканаре совершенно исключительное, но я убежден, что у тебя нет ни одного конструктивного предложения. - Да, - согласился Румата, - конструктивных предложений у меня нет. Но мне очень трудно держать себя в руках. - Антон, - сказал дон Кондор. - Нас здесь двести пятьдесят на всей планете. Все держат себя в руках, и всем это очень трудно. Самые опытные живут здесь уже двадцать два года. Они прилетели сюда всего-навсего как наблюдатели. Им было запрещено вообще что бы ни было предпринимать. Представь себе это на минуту: запрещено вообще. Они бы не имели права даже спасти Будаха. Даже если бы Будаха топтали ногами у них на глазах. - Не надо говорить со мной, как с ребенком, - сказал Румата. - Вы нетерпеливы, как ребенок, - обьявил дон Кондор. - А надо быть очень терпеливым. Румата горестно усмехнулся. - А пока мы будем выжидать, - сказал он, - примериваться да нацеливаться, звери ежедневно, ежеминутно будут уничтожать людей. - Антон, - сказал дон Кондор. - Во вселенной тысячи планет, куда мы еще не пришли и где история идет своим чередом. - Но сюда-то мы уже пришли! - Да, пришли. Но для того, чтобы помочь этому человечеству, а не для того, чтобы утолять свой справедливый гнев. Если ты слаб, уходи. Возвращайся домой. В конце концов ты действительно не ре- бенок и знал, что здесь увидишь. Румата молчал. Дон Кондор, какой-то обмякший и сразу постарев- ший, волоча меч за эфес, как палку, прошелся вдоль стола, печаль- но кивая носом. - Все понимаю, - сказал он. - Я же все это пережил. Было время - это чувство бессилия и собственной подлости казалось мне самым страшным. Некоторые, послабее, сходили от этого с ума, их отправ- ляли на землю и теперь лечат. Пятнадцать лет понадобилось мне, голубчик, чтобы понять, что же самое страшное. Человеческий облик потерять страшно, Антон. Запачкать душу, ожесточиться. Мы здесь боги, Антон, и должны быть умнее богов из легенд, которых здешний люд творит кое-как по своему образу и подобию. А ведь ходим по краешку трясины. Оступился - и в грязь, всю жизнь не отмоешься. Горан Ируканский в "Истории пришествия" писал: "Когда бог, спус- тившись с неба, вышел к народу из питанских болот, ноги его были в грязи". - За что Горана и сожгли, - мрачно сказал Румата. - Да, сожгли. А сказано это про нас. Я здесь пятнадцать лет. Я, голубчик, уж и сны про землю видеть перестал. Как-то, роясь в бумагах, нашел фотографию одной женщины и долго не мог сообра- зить, кто же она такая. Иногда я вдруг со страхом осознаю, что я уже давно не сотрудник института, я экспонат музея этого институ- та, генеральный судья торговой феодальной республики, и есть в музее зал, куда меня следует поместить. Вот что самое страшное - войти в роль. В каждом из нас благородный подонок борется с ком- - 23 - ................................................................. мунаром. И все вокруг помогает подонку, а коммунар один-одинеше- нек - до Земли тысяча лет и тысяча парсеков. - Дон Кондор помол- чал, гладя колени. - Вот так-то, Антон, - сказал он твердеющим голосом. - Останемся коммунарами. Он не понимает. Да и как ему понять? Ему повезло, он не знает, что такое серый террор, что такое дон Рэба. Все, чему он был сви- детелем за пятнадцать лет работы на этой планете, так или иначе укладывается в рамки базисной теории. И когда я говорю ему о фа- шизме, о серых штурмовиках, об активизации мещанства, он воспри- нимает это как эмоциональные выражения. "Не шутите с терминологи- ей, Антон! Терминологическая путаница влечет за собой опасные последствия". Он никак не может понять, что нормальный уровень средневекового зверства - это счастливый вчерашний день Арканара. Дон Рэба для него - это что-то вроде герцога Ришелье, умный и дальновидный политик, защищающий абсолютизм от феодальной вольни- цы. Один я на всей планете вижу страшную тень, наползающую на страну, но как раз я и не могу понять, чья это тень и зачем... И где уж мне убедить его, когда он вот-вот, по глазам видно, пошлет меня на землю лечиться. - Как поживает почтенный Синда? - спросил он. Дон Кондор перестал сверлить его взглядом и буркнул: "Хорошо, благодарю вас". Потом он сказал: - Нужно, наконец, твердо понять, что ни ты, ни я, никто из нас реально ощутимых плодов своей работы не увидим. Мы не физики, мы историки. У нас единицы времени не секунда, а век, и дела наши - это даже не посев, мы только готовим почву для посева. А то при- бывают порой с Земли... Энтузиасты, черт бы их побрал... Спринте- ры с коротким дыханием... Румата криво усмехнулся и без особой надобности принялся под- тягивать ботфорты. Спринтеры. Да, спринтеры были. Десять лет назад Стефан Орловский, он же дон Капада, командир роты арбалетчиков его императорского величества, во время публич- ной пытки восемнадцати эсторских ведьм приказал своим солдатам открыть огонь по палачам, зарубил имперского судью и двух судеб- ных приставов и был поднят на копья дворцовой охраной. Корчась в предсмертной муке, он кричал: "Вы же люди! Бейте их, бейте!" - но мало кто слышал его за ревом толпы: "Огня! Еще огня!.." Примерно в то же время в другом полушарии Карл Розенблюм, один из крупнейших знатоков крестьянских войн в Германии и Франции, он же торговец шерстью пани-па, поднял восстание мурисских крестьян, штурмом взял два города и был убит стрелой в затылок, пытаясь прекратить грабежи. Он был еще жив, когда за ним прилетели на вертолете, но говорить не мог и только смотрел виновато и недоу- менно большими голубыми глазами, из которых непрерывно текли сле- зы... А незадолго до прибытия Руматы великолепно законспирированный друг-конфидент кайсанского тирана (Джереми Тафнат, специалист по истории земельных реформ) вдруг ни с того ни с сего произвел дворцовый переворот, узурпировал власть, в течение двух месяцев пытался внедрить золотой век, упорно не отвечая на яростные зап- росы соседей и Земли, заслужил славу сумасшедшего, счастливо из- - 24 - ................................................................. бежал восьми покушений, был, наконец, похищен аварийной командой сотрудников института и на подводной лодке переправлен на остров- ную базу у южного полюса... - Подумать только! - пробормотал Румата. - До сих пор вся Зем- ля воображает, что самыми сложными проблемами занимается нуль-фи- зика... Дон Кондор поднял голову. - О, наконец-то! - сказал он негромко. Зацокали копыта, злобно и визгливо заржал хамахарский жеребец, послышалось энергичное проклятье с сильным Ируканским акцентом. В дверях появился дон Гуг, старший постельничий его светлости гер- цога Ируканского, толстый, румяный, с лихо вздернутыми усами, с улыбкой до ушей, с маленькими веселыми глазками под буклями каш- танового парика. И снова Румата сделал движение броситься и об- нять, потому что это же был Пашка, но дон Гуг вдруг подобрался, на толстощекой физиономии появилась сладкая приторность, он слег- ка согнулся в поясе, прижал шляпу к груди и вытянул губы дудкой. Румата вскользь поглядел на Александра Васильевича. Александр Ва- сильевич исчез. На скамье сидел генеральный судья и хранитель больших печатей - раздвинув ноги, уперев левую руку в бок, а пра- вой держась за эфес золоченого меча. - Вы сильно опоздали, дон Гуг, - сказал он неприятным голосом. - Тысяча извинений! - вскричал дон Гуг, плавно приближаясь к столу. - Клянусь рахитом моего герцога, совершенно непредвиденные обстоятельства! Меня четырежды останавливал патруль его величест- ва короля Арканарского, и я дважды дрался с какими-то хамами. - Он изящно поднял левую руку, обмотанную окровавленной тряпкой. - Кстати, благородные доны, чей это вертолет позади избы? - Это мой вертолет, - сварливо сказал дон Кондор. - У меня нет времени для драк на дорогах. Дон Гуг приятно улыбнулся и, усевшись верхом на скамью, ска- зал: - Итак, благородные доны, мы вынуждены констатировать, что вы- сокоученый доктор Будах таинственным образом исчез где-то между Ируканской границей и урочищем Тяжелых Мечей... Отец Кабани вдруг заворочался на своем ложе. - Дон Рэба, - густо сказал он, не просыпаясь. - Оставьте Будаха мне, - с отчаянием сказал Румата, - и попы- тайтесь все-таки меня понять... . - 25 - ................................................................. 2. Глава 2 Румата вздрогнул и открыл глаза. Был уже день. Под окнами на улице скандалили. Кто-то, видимо военный, орал: "М-мэр-рзавец! Ты слижешь эту грязь языком! ("С добрым утром!" - подумал Румата.) Ма-алчать!.. Клянусь спиной Святого Мики, ты выведешь меня из се- бя!" Другой голос, грубый и хриплый, бубнил, что на этой улице надобно глядеть под ноги. "Под утро дождичек прошел, а мостили ее сами знаете когда..." - "Он мне еще указывает, куда смотреть!.." - "Вы меня лучше отпустите, благородный дон, не держите за руба- ху". - "Он мне еще указывает!.." Послышался звонкий треск. Види- мо, это была уже вторая пощечина - первая разбудила Румату. "Вы меня лучше не бейте, благородный дон..." - бубнили внизу. Знакомый голос, кто бы это мог быть? Кажется, дон Тамэо. Надо будет сегодня проиграть ему хамахарскую клячу обратно. Интересно, научусь я когданибудь разбираться в лошадях? Правда, мы, Руматы Эсторские, спокон веков не разбираемся в лошадях. Мы знатоки бое- вых верблюдов. Хорошо, что в Арканаре почти нет верблюдов. Румата с хрустом потянулся, нащупал в изголовье витой щелковый шнур и несколько раз дернул. В недрах дома зазвякали колокольчики. Маль- чишка, конечно, глазеет на скандал, подумал Румата. Можно было бы встать и одеться самому, но это - лишние слухи. Он прислушался к брани под окнами. До чего же могучий язык! Энтропия невероятная. Не зарубил бы его дон Тамэо... В последнее время в гвардии появи- лись любители, которые обьявили, что для благородного боя у них только один меч, а другой они употребляют специально для уличной погони - ее-де заботами дона Рэбы что-то слишком много развелось в славном Арканаре. Впрочем, дон Тамэо не из таких. Трусоват наш дон Тамэо, да и политик известный... Мерзко, когда день начинается с дона Тамэо... Румата сел, обх- ватив колени под роскошным рваным одеялом. Появляется ощущение свинцовой беспросветности, хочется пригорюниться и размышлять о том, как мы слабы и ничтожны перед обстоятельствами... На Земле это нам и в голову не приходит. Там мы здоровые, уверенные ребя- та, прошедшие психологическое кондиционирование и готовые ко все- му. У нас отличные нервы: мы умеем не отворачиваться, когда изби- вают и казнят. У нас неслыханная выдержка: мы способны выдерживать излияния безнадежнейших кретинов. Мы забыли брезгли- вость, нас устраивает посуда, которую по обычаю дают вылизывать собакам и затем для красоты протирают грязным подолом. Мы великие имперсонаторы, даже во сне мы не говорим на языках Земли. У нас безотказное оружие - базисная теория феодализма, разработанная в тиши кабинетов и лабораторий, на пыльных раскопках, в солидных дискуссиях... Жаль только, что дон Рэба понятия не имеет об этой теории. Жаль только, что психологическая подготовка слезает с нас, как загар, мы бросаемся в крайности, мы вынуждены заниматься непре- рывной подзарядкой: "Стисни зубы и помни, что ты замаскированный бог, что они не ведают, что творят, и почти никто из них не вино- ват, и потому ты должен быть терпеливым и терпимым..." Оказывает- - 26 - ................................................................. ся, что колодцы гумманизма в наших душах, казавшиеся на Земле бездонными, иссякают с пугающей быстротой. Святой Мика, мы же бы- ли настоящими гумманистами там, на Земле, гумманизм был скелетом нашей натуры, в преклонении перед человеком, в нашей любви к че- ловеку мы докатывались до антропоцентризма, а здесь вдруг с ужа- сом ловим себя на мысли, что любили не человека, а только комму- нара, землянина, равного нам... Мы все чаще ловим себя на мысли: "Да полно, люди ли это? Неужели они способны стать людьми, хотя бы со временем?" И тогда мы вспоминаем о таких, как Кира, Будах, Арата Горбатый, о великолепном бароне Пампа, и нам становиться стыдно, а это тоже непривычно и неприятно и, что самое главное, не помогает... Не надо об этом, подумал Румата. Только не утром. Провалился бы этот дон Тамэо!... Накопилось в душе кислятины, и некуда ее выплеснуть в таком одиночестве. Вот именно, в одиночестве! Мы-то, здоровые, уверенные, думали ли мы, что окажемся здесь в одино- честве? Да ведь никто не поверит! Антон, дружище, что это ты? На запад от тебя, три часа лету, александр васильевич, добряк, умни- ца, на востоке - Пашка, семь лет за одной партой, верный веселый друг. Ты просто раскис, тошка. Жаль, конечно, мы думали, ты креп- че, но с кем не бывает? Работа адова, понимаем. Возвращайся-ка ты на Землю, отдохни, подзаймись теорией, а там видно будет... А Александр Васильевич, между прочим, чистой воды догматик. Раз базисная теория не предусматривает серых ("Я, голубчик, за пятнадцать лет работы таких отклонений от теории что-то не заме- чал..."), значит, серые мне мерещатся. Раз мерещатся, значит, у меня сдали нервы и меня надо отправить на отдых. "Ну, хорошо, я обещаю, я посмотрю сам и сообщу свое мнение. Но пока, дон Румата, прошу вас, никаких эксцессов..." А Павел, друг детства, эрудит, видите ли, знаток, кладезь информации... Пустился напропалую по историям двух планет и легко доказал, что серое движение есть всего-навсего заурядное выступление горожан против баронов. "Впрочем, на днях заеду к тебе, посмотрю. Честно говоря, мне как- то неловко за Будаха..." И на том спасибо! И хватит! Займусь Бу- дахом, раз больше ни на что не способен. Высокоученый доктор Будах. Коренной Ируканец, великий медик, которому герцог Ируканский чуть было не пожаловал дворянство, но раздумал и решил посадить в башню. Крупнейший в империи специа- лист по ядолечению. Автор широкоизвестного трактата "О травах и иных злаках, таинственно могущих служить причиною скорби, радости и успокоения, а равно о слюне и соках гадов, пауков и голого веп- ря Ы, таковыми же и многими другими свойствами обладающих". Чело- век, несомненно, замечательный и настоящий интеллигент, убежден- ный гуманист и бессребреник: все имущество - мешок с книгами. Так кому же ты мог понадобиться, доктор Будах, в сумеречной невежест- венной стране, погрязшей в кровавой трясине заговоров и корысто- любия? Будем полагать, что ты жив и находишься в Арканаре. Не исклю- чено, конечно, что тебя захватили налетчики-варвары, спустившиеся с отрогов красного северного хребта. На этот случай дон Кондор намерен связаться с нашим другом Шуштулетидоводусом, специалистом - 27 - ................................................................. по истории первобытных культур, который работает сейчас шама- ном-эпилептиком у вождя с сорокапятисложным именем. Если ты все-таки в Арканаре, то прежде всего тебя могли захватить ночные работнички Ваги Колеса. И даже не захватить, а прихватить, потому что для них главной добычей был бы твой сопровождающий, благород- ный проигравшийся дон. Но так или иначе они тебя не убьют: Вага Колесо слишком скуп для этого. Тебя мог захватить и какой-нибудь дурак барон. Безо всякого злого умысла, просто от скуки и гипертрофированного гостеприимс- тва. Захотелось попировать с благородным собеседником, выставил на дорогу дружинников и затащил к себе в замок твоего сопровожда- ющего. И будешь ты сидеть в вонючей людской, пока доны не упьются до обалдения и не расстануться. В этом случае тебе тоже ничто не грозит. Но есть еще засевшие где-то в Гниловражье остатки разбитой не- давно крестьянской армии дона Кси и Пэрты Позвоночника, которых тайком подкармливает сейчас сам орел наш дон Рэба на случай весь- ма возможных осложнений с баронами. Вот эти пощады не знают, и о них лучше не думать. Есть еще дон Сатарина, родовитейший имперс- кий аристократ, ста двух лет от роду, совершенно выживший из ума. Он пребывает в родовой вражде с герцогами Ируканскими и время от времени, возбудившись к активности, принимается хватать все, что пересекает ируканскую границу. Он очень опасен, ибо под действием приступов холецистита способен издавать такие приказы, что боже- домы не успевают вывозить трупы из его темниц. И, наконец, главное, не потому главное, что самое опасное, а потому, что наиболее вероятное. Серые патрули дона Рэбы. Штурмо- вики на больших дорогах. Ты мог попасть в их руки случайно, и тогда следует рассчитывать на рассудительность и хладнокровие сопровождающего. Но что, если дон Рэба заинтересован в тебе? У дона Рэбы такие неожиданные интересы... Его шпионы могли донести, что ты будешь проезжать через Арканар, тебе навстречу выслали на- ряд под командой старательного серого офицера, дворянского ублюд- ка из мелкопоместных, и ты сидишь сейчас в каменном мешке под ве- селой башней... Румата снова нетерпеливо подергал шнур. Дверь спальни отворилась с отвратительным визгом, вошел мальчик-слуга, тощень- кий и угрюмый. Имя его было уно, и его судьба могла бы послужить темой для баллады. Он поклонился у порога, шаркая разбитыми баш- маками, подошел к кровати и поставил на столик поднос с письмами, кофе и комком ароматической жевательной коры для укрепления зубов и чистки оных. Румата сердито посмотрел на него. - Скажи, пожалуйста, ты когда-нибудь смажешь дверь? Мальчик промолчал, глядя в пол. Румата отбросил одеяло, спус- тил голые ноги с постели и потянулся к подносу. - Мылся сегодня? - спросил он. Мальчик переступил с ноги на ногу и, ничего не ответив, пошел по комнате, собирая разбросанную одежду. - Я, кажется, спросил тебя, мылся ты сегодня или нет? - сказал Румата, распечатывая первое письмо. - Водой грехов не смоешь, - проворчал мальчик. - Что я, благо- - 28 - ................................................................. родный, что ли, мыться? - Я тебе про микробов что рассказывал? - сказал Румата. Мальчик положил зеленые штаны на спинку кресла и отмахнулся большим пальцем, отгоняя нечистого. - Три раза за ночь молился, - сказал он. - Чего же еще? - Дурачина ты, - сказал Румата и стал читать письмо. Писала дона Окана, фрейлина, новая фаворитка дона Рэбы. Пред- лагала нынче же вечером навестить ее, "томящуюся нежно". В пост- скриптуме простыми словами было написано, чего она, собственно, ждет от этой встречи. Румата не выдержал - покраснел. Воровато оглянувшись на мальчишку, пробормотал: "Ну, в самом деле..." Об этом следовало подумать. Идти было противно, не идти было глупо - дона Окана много знала. Он залпом выпил кофе и положил в рот же- вательную кору. Следующий конверт был из плотной бумаги, сургучная печать сма- зана; видно было, что письмо вскрывали. Писал дон Рипат, реши- тельный карьерист, лейтенант серой роты галантерейщиков. Справлялся о здоровье, выражал уверенность в победе серого дела и просил отсрочить должок, ссылаясь на вздорные обстоятельства. "Ладно, ладно..." - пробормотал Румата, отложил письмо, снова взял конверт и с интересом его оглядел. Да, тоньше стали рабо- тать. Заметно тоньше. В третьем письме предлагали рубиться на мечах из-за доны Пифы, но соглашались снять предложение, если дону Румате благоугодно будет привести доказательства того, что он, благородный дон Рума- та, к доне Пифе касательства не имел и не имеет. Письмо было стандартным: основной текст писал каллиграф, а в оставленных про- межутках были коряво, с грамматическими ошибками вписаны имена и сроки. Румата отшвырнул письмо и почесал искусанную комарами левую руку. - Ну, давай умываться, - приказал он. Мальчик скрылся за дверью и скоро, пятясь задом, вернулся, волоча по полу деревянную лохань с водой. Потом сбегал еще раз за дверь и притащил пустую лохань и ковшик. Румата спрыгнул на пол, содрал через голову ветхую, с искус- нейшей ручной вышивкой ночную рубаху и с лязгом выхватил из ножен висевшие у изголовья мечи. Мальчик из осторожности встал за крес- ло. Поупражнявшись минут десять в выпадах и отражениях, Румата бросил мечи в стену, нагнулся над пустой лоханью и приказал: "Лей!" Без мыла было плохо, но Румата уже привык. Мальчик лил ковш за ковшом на спину, на шею, на голову и ворчал: "У всех как у людей, только у нас с выдумками. Где это видано - в двух сосу- дах мыться. В отхожем месте горшок какой-то придумали... Полотен- це им каждый день чистое... А сами, не помолившись, голый с меча- ми скачут..." Растираясь полотенцем, Румата сказал наставительно: - Я при дворе, не какой-нибудь барон вшивый. Придворный должен быть чист и благоухать. - Только у его величества и забот, что вас нюхать, - возразил мальчик. - Все знают, его величество день и ночь молятся за нас, - 29 - ................................................................. грешных. А вот дон Рэба и вовсе никогда не моются. Сам слышал, их лакей рассказывал. - Ладно, не ворчи, - сказал Румата, натягивая нейлоновую май- ку. Мальчик смотрел на майку с неодобрением. О ней давно уже ходи- ли слухи среди Арканарской прислуги. Но тут Румата ничего не мог поделать из естественной человеческой брезгливости. Когда он на- девал трусы, мальчик отвернул голову и сделал губами движение, будто оплевывал нечистого. Хорошо бы все-таки ввести в моду нижнее белье, подумал Румата. Однако естественным образом это можно было сделать только через женщин, а Румата и в этом отличался непозволительной для развед- чика разборчивостью. Кавалеру и ветропраху, знающему столичное обращение и сосланному в провинцию за дуэль по любви, следовало иметь по крайней мере двадцать возлюбленных. Румата прилагал ге- роические усилия, чтобы поддержать свое реноме. Половина его агентуры, вместо того чтобы заниматься делом, распространяла о нем отвратительные слухи, возбуждавшие зависть и восхищение у Ар- канарской гвардейской молодежи. Десятки разочарованных дам, у ко- торых Румата специально задерживался за чтением стихов до глубо- кой ночи (третья стража, братский поцелуй в щечку и прыжок с балкона в обьятия командира ночного обхода, знакомого офицера), наперебой рассказывали друг другу о настоящем столичном стиле ка- валера из метрополии. Румата держался только на тщеславии этих глупых и до отвращения развратных баб, но проблема нижнего белья оставалась открытой. Насколько было проще с носовыми платками! На первом же балу Румата извлек из-за обшлага изящный кружевной пла- точек и промакнул им губы. На следующем балу бравые гвардейцы уже вытирали потные лица большими и малыми кусками материи разных цветов, с вышивками и монограммами. А через месяц появились фран- ты, носившие на согнутой руке целые простыни, концы которых эле- гантно волочились по полу. Румата натянул зеленые штаны и белую батистовую рубашку с зас- тиранным воротом. - Кто-нибудь дожидается? - спросил он. - Брадобрей ждет, - ответил мальчик. - Да еще два дона в гостиной сидят, дон Тамэо с доном Сэра. Вино приказали подать и режутся в кости. Ждут вас завтракать. - Поди зови брадобрея. Благородным донам скажи, что скоро бу- ду. Да не груби, разговаривай вежливо... Завтрак был не очень обильный и оставлял место для скорого обеда. Было подано жареное мясо, сильно сдобренное специями, и собачьи уши, отжатые в уксусе. Пили шипучее Ируканское, густое коричневое Эсторское, белое Соанское. Ловко разделывая двумя кин- жалами баранью ногу, дон Тамэо жаловался на наглость низших сос- ловий. "Я намерен подать докладную на высочайшее имя, - обьявил он. - Дворянство требует, чтобы мужикам и ремесленному сброду бы- ло запрещено показываться в публичных местах и на улицах. Пусть ходят через дворы и по задам. В тех же случаях, когда появление мужика на улице неизбежно, например, при подвозе им хлеба, мяса и - 30 - ................................................................. вина в благородные дома, пусть имеет специальное разрешение ми- нистерства охраны короны". - "Светлая голова! - восхищенно сказал дон Сэра, брызгая слюнами и мясным соком. - А вот вчера при дво- ре..." И он рассказал последнюю новость. Пассия дона Рэбы, фрей- лина Окана, неосторожно наступила королю на больную ногу. Его ве- личество пришел в ярость и, обратившись к дону Рэбе, приказал примерно наказать преступницу. На что дон Рэба, не моргнув гла- зом, ответил: "Будет исполнено, ваше величество. Нынче же ночью!" "Я так хохотал, - сказал дон Сэра, крутя головой, - что у меня на камзоле отскочили два крючка..." Протоплазма, думал Румата. Просто жрущая и размножающаяся про- топлазма. - Да, благородные доны, - сказал он. - Дон Рэба - умнейший че- ловек... - Ого-го! - сказал дон Сэра. - Еще какой! Светлейшая голова!.. - Выдающийся деятель, - сказал дон Тамэо значительно и с чувс- твом. - Сейчас даже странно вспомнить, - продолжал Румата, приветли- во улыбаясь, - что говорилось о нем всего год назад. Помните, дон Тамэо, как остроумно вы осмеяли его кривые ноги? Дон Тамэо поперхнулся и залпом осушил стакан Ируканского. - Не припоминаю, - пробормотал он. - Да и какой из меня осмея- тель... - Было, было, - сказал дон Сэра, укоризненно качая головой. - Действительно! - воскликнул Румата. - Вы же присутствовали при этой беседе, дон Сэра! Помню вы еще так хохотали над остроум- ными пассажами дона Тамэо, что у вас что-то там отлетело в туале- те... Дон Сэра побагровел и стал длинно и косноязычно оправдываться, причем все время врал. Помрачневший дон Тамэо приналег на крепкое Эсторское, а так как он, по его собственным словам, "Как начал с позавчерашнего утра, так по сю пору не может остановиться", его, когда они выбрались из дома, пришлось поддерживать с двух сторон. День был солнечный, яркий. Простой народ толкался между дома- ми, ища, на что бы поглазеть, визжали и свистели мальчишки, кида- ясь грязью, из окон выглядывали хорошенькие горожанки в чепчиках, вертлявые служаночки застенчиво стреляли влажными глазками, и настроение стало понемногу подниматься. Дон Сэра очень ловко сшиб с ног какого-то мужика и чуть не помер со смеха, глядя, как мужик барахтается в луже. Дон Тамэо вдруг обнаружил, что надел перевязи с мечами задом наперед, закричал: "Стойте!" - И стал крутиться на месте, пытаясь перевернуться внутри перевязей. У дона Сэра опять что-то отлетело на камзоле. Румата поймал за розовое ушко пробе- гавшую служаночку и попросил ее помочь дону Тамэо привести себя в порядок. Вокруг благородных донов немедленно собралась толпа зе- вак, подававших служаночке советы, от которых та стала совсем пунцовой, а с камзола дона Сэра градом сыпались застежки, пуговки и пряжки. Когда они, наконец, двинулись дальше, дон Тамэо принял- ся во всеуслышание сочинять дополнение к своей докладной, в кото- ром он указывал на необходимость "Непричисления хорошеньких особ женского пола к мужикам и простолюдинам". Тут дорогу им преградил - 31 - ................................................................. воз с горшками. Дон Сэра обнажил оба меча и заявил, что благород- ным донам не пристало обходить всякие там горшки и он проложит себе дорогу сквозь этот воз. Но пока он примеривался, пытаясь различить, где кончается стена дома и начинаются горшки, Румата взялся за колеса и развернул воз, освободив проход. Зеваки, вос- хищенно наблюдавшие за происходившим, прокричали Румате тройное "Ура". Благородные доны двинулись было дальше, но из окна на третьем этаже высунулся толстый сивый лавочник и стал распростра- няться о бесчинствах придворных, на которых "Орел наш дон Рэба скоро найдет управу". Пришлось задержаться и переправить в это окно весь груз горшков. В последний горшок Румата бросил две зо- лотые монеты с профилем Пица Шестого и вручил остолбеневшему вла- дельцу воза. - Сколько вы ему дали? - спросил дон Тамэо, когда они пошли дальше. - Пустяк, - небрежно ответил Румата. - Два золотых. - Спина святого Мики! - воскликнул дон Тамэо. - Вы богаты! Хо- тите, я продам вам своего хамахарского жеребца? - Я лучше выиграю его у вас в кости, - сказал Румата. - Верно! - сказал дон Сэра и остановился. - Почему бы нам не сыграть в кости! - Прямо здесь? - спросил Румата. - А почему бы нет? - спросил дон Сэра. - Не вижу, почему бы трем благородным донам не сыграть в кости там, где им хочется! Тут дон Тамэо вдруг упал. Дон Сэра зацепился за его ноги и то- же упал. - Я совсем забыл, - сказал он. - Нам ведь пора в караул. Румата поднял их и повел, держа за локти. У огромного мрачного дома дона Сатарины он остановился. - А не зайти ли нам к старому дону? - спросил он. - Совершенно не вижу, почему бы трем благородным донам не зай- ти к старому дону Сатарине, - сказал дон Сэра. Дон Тамэо открыл глаза. - Находясь на службе короля, - провозгласил он, - мы должны всемерно смотреть в будущее. Д-дон Сатарина - это пройденный этап. Вперед, благородные доны! Мне нужно на пост... - Вперед, - согласился Румата. Дон Тамэо снова уронил голову на грудь и больше уже не просы- пался. Дон Сэра, загибая пальцы, рассказывал о своих любовных по- бедах. Так они добрались до дворца. В караульном помещении Румата с облегчением положил дона Тамэо на скамью, а дон Сэра уселся за стол, небрежно отодвинул пачку ордеров, подписанных королем, и заявил, что пришла, наконец, пора выпить холодного Ируканского. Пусть хозяин катит бочку, приказал он, а эти девочки (он указал на караульных гвардейцев, игравших в карты за другим столом) пусть идут сюда. Пришел начальник караула, лейтенант гвардейской роты. Он долго присматривался к дону Тамэо и приглядывался к дону Сэра; и когда дон Сэра осведомился у него, "Зачем увяли все цветы в саду таинственном любви", решил, что посылать их сейчас на пост, пожалуй, не стоит. Пусть пока так полежат. Румата проиграл лейтенанту золотой и поговорил с ним о новых - 32 - ................................................................. форменных перевязях и о способах заточки мечей. Он заметил между прочим, что собирается зайти к дону Сатарине, у которого есть оружие старинной заточки, и был очень огорчен, узнав, что почтен- ный вельможа окончательно спятил: еще месяц назад выпустил своих пленников, распустил дружину, а богатейший пыточный арсенал без- возмездно передал в казну. Стадвухлетний старец заявил, что оста- ток жизни намеревается посвятить добрым делам, и теперь, наверное долго не протянет. Попрощавшись с лейтенантом, Румата вышел из дворца и направил- ся в порт. Он шел, огибая лужи и перепрыгивая через рытвины, пол- ные зацветшей водой, бесцеремонно расталкивая зазевавшихся прос- толюдинов, подмигивая девушкам, на которых внешность его производила, по-видимому, неотразимое впечатление, раскланивался с дамами, которых несли в портшезах, дружески здоровался со зна- комыми дворянами и нарочито не замечал серых штурмовиков. Он сделал небольшой крюк, чтобы зайти в патриотическую школу. Школа эта была учреждена иждивением дона Рэбы два года назад для подготовки из мелкопоместных и купеческих недорослей военных и административных кадров. Дом был каменный, современной постройки, без колонн и барельефов, с толстыми стенами, с узкими бойницеоб- разными окнами, с полукруглыми башнями по сторонам главного вхо- да. В случае надобности в доме можно было продержаться. По узким ступеням Румата поднялся на второй этаж и, звеня шпо- рами по камню, направился мимо классов к кабинету прокуратора школы. Из классов неслось жужжание голосов, хоровые выкрики. "Кто есть король? Светлое величество. Кто есть министры? Верные, не знающие сомнений...", "...и бог, наш создатель, сказал: "Прокля- ну". И проклял...", "...а ежели рожок дважды протрубит, рассы- паться по двое как бы цепью, опустив притом пики...", "...когда же пытуемый впадает в беспамятство, испытание, не увлекаясь, прекратить..." Школа, думал Румата. Гнездо мудрости. Опора культуры... Он, не стучась, толкнул низкую сводчатую дверь и вошел в каби- нет, темный и ледяной, как погреб. Навстречу из-за огромного сто- ла, заваленного бумагой и тростями для наказаний, выскочил длин- ный угловатый человек, лысый, с провалившимися глазами, затянутый в узкий серый мундир с нашивками министерства охраны короны. Это и был прокуратор патриотической школы высокоученый отец Кин - са- дист-убийца, постригшийся в монахи, автор "Трактата о доносе", обратившего на себя внимание дона Рэба. Небрежно кивнув в ответ на витиеватое приветствие, Румата сел в кресло и положил ногу на ногу. Отец Кин остался стоять, согнув- шись в позе почтительного внимания. - Ну, как дела? - спросил Румата благосклонно. - Одних грамо- теев режем, других учим? Отец Кин осклабился. - Грамотей не есть враг короля, - сказал он. - Враг короля есть грамотей-мечтатель, грамотей усомнившийся, грамотей неверя- щий! Мы же здесь... - Ладно, ладно, - сказал Румата. - Верю. Что пописываешь? Чи- тал я твой трактат - полезная книга, но глупая. Как же это ты? - 33 - ................................................................. Нехорошо. Прокуратор!.. - Не умом поразить тщился, - с достоинством ответил отец Кин. - Единственно, чего добивался, успеть в государственной пользе. Умные нам ненадобны. Надобны верные. И мы... - Ладно, ладно, - сказал Румата. - Верю. Так пишешь что новое или нет? - Собираюсь подать на рассмотрение министру рассуждение о но- вом государстве, образцом коего полагаю область Святого ордена. - Это что же ты? - удивился Румата. - Всех нас в монахи хо- чешь?.. Отец Кин стиснул руки и подался вперед. - Разрешите пояснить, благородный дон, - горячо сказал он, об- лизнув губы. - Суть совсем в ином! Суть в основных установлениях нового государства. Установления просты, и их всего три: слепая вера в непогрешимость законов, беспрекословное оным повиновение, а также неусыпное наблюдение каждого за всеми! - Гм, - сказал Румата. - А зачем? - Что "Зачем"? - Глуп ты все-таки, - сказал Румата. - Ну ладно, верю. Так о чем это я?.. Да! Завтра ты примешь двух новых наставников. Их зо- вут: отец Тарра, очень почтенный старец, занимается этой... Кос- мографией, и брат Нанин, тоже верный человек, силен в истории. Это мои люди, и прими их почтительно. Вот залог. - Он бросил на стол звякнувший мешочек. - Твоя доля здесь - пять золотых... Все понял? - Да, благородный дон, - сказал отец Кин. Румата зевнул и огляделся. - Вот и хорошо, что понял, - сказал он. - Мой отец почему-то очень любил этих людей и завещал мне устроить их жизнь. Вот обь- ясни мне, ученый человек, откуда в благороднейшем доне может быть такая привязанность к грамотею? - Возможно, какие-нибудь особые заслуги? - предположил отец Кин. - Это ты о чем? - подозрительно спросил Румата. - Хотя почему же? Да... Дочка там хорошенькая или сестра... Вина, конечно, у тебя здесь нет? Отец Кин виновато развел руки. Румата взял со стола один из листков и некоторое время подержал перед глазами. - "Споспешествование".. - прочел он. - Мудрецы! - он уронил листок на пол и встал. - Смотри, чтобы твоя ученая свора их здесь не обижала. Я их как-нибудь навещу, и если узнаю... - он поднес под нос отцу Кину кулак. - Ну ладно, ладно, не бойся, не буду... Отец Кин почтительно хихикнул. Румата кивнул ему и направился к двери, царапая пол шпорами. На улице Премногоблагодарения он заглянул в оружейную лавку, купил новые кольца для ножен, попробовал пару кинжалов (покидал в стену, примерил к ладони - не понравились), затем, присев на при- лавок, поговорил с хозяином, отцом Гауком. У отца Гаука были пе- чальные добрые глаза и маленькие бледные руки в неотмытых чер- нильных пятнах. Румата немного поспорил с ним о достоинствах стихов Цурэна, выслушал интересный комментарий к строчке "Как - 34 - ................................................................. лист увядший падает на душу...", попросил прочесть что нибудь но- венькое и, повздыхав вместе с автором над невыразимо грустными строфами, продекламировал перед уходом "Быть или не быть?" в сво- ем переводе на Ируканский. - Святой Мика! - вскричал воспламененный отец Гаук. - Чьи это стихи? - Мои, - сказал Румата и вышел. Он зашел в "Серую радость", выпил стакан арканарской кисляти- ны, потрепал хозяйку по щеке, перевернул, ловко двинув мечом, столик штатного осведомителя, пялившего на него пустые глаза, за- тем прошел в дальний угол и отыскал там обтрепанного бородатого человечка с чернильницей на шее. - Здравствуй, брат Нанин, - сказал он. - Сколько прошений на- писал сегодня? Брат Нанин застенчиво улыбнулся, показав мелкие испорченные зубы. - Сейчас пишут мало прошений, благородный дон, - сказал он. - Одни считают, что просить бесполезно, а другие рассчитывают в ближайшее время взять без спроса. Румата наклонился к его уху и рассказал, что дело с патриоти- ческой школой улажено. - Вот тебе два золотых, - сказал он в заключение. - Оденься, приведи себя в порядок. И будь осторожнее... Хотя бы в первые дни. Отец Кин опасный человек. - Я прочитаю ему свой "Трактат о слухах", - весело сказал брат Нанин. - Спасибо, благородный дон. - Чего не сделаешь в память о своем отце! - сказал Румата. - А теперь скажи, где мне найти отца Тарра? Брат Нанин перестал улыбаться и растерянно замигал. - Вчера здесь случилась драка, - сказал он. - А отец Тарра немного перепил. И потом он же рыжий... Ему сломали ребро. Румата крякнул от досады. - Вот несчастье! - сказал он. - И почему вы так много пьете? - Иногда бывает трудно удержаться, - грустно сказал брат На- нин. - Это верно, - сказал Румата. - Ну что ж, вот еще два золотых, береги его. Брат Нанин наклонился, ловя его руку. Румата отступил. - Ну-ну, - сказал он. - Это не самая лучшая из твоих шуток, брат Нанин. Прощай. В порту пахло, как нигде в Арканаре. Пахло соленой водой, тух- лой тиной, пряностями, смолой, дымом, лежалой солониной, из та- верн несло чадом, жареной рыбой, прокисшей брагой. В душном воз- духе висела густая разноязыкая ругань. На пирсах, в тесных проходах между складами, вокруг таверн толпились тысячи людей ди- ковинного вида: расхлюстанные матросы, надутые купцы, угрюмые ры- баки, торговцы рабами, торговцы женщинами, раскрашенные девки, пьяные солдаты, какие-то неясные личности, увешанные оружием, фантастические оборванцы с золотыми браслетами на грязных лапах. Все были возбуждены и обозлены. По приказу дона Рэбы вот уже тре- - 35 - ................................................................. тий день ни один корабль, ни один челнок не мог покинуть порта. У причалов поигрывали ржавыми мясницкими топорами серые штурмовики - поплевывали, нагло и злорадно поглядывая на толпу. На аресто- ванных кораблях группами по пять-шесть человек сидели на корточ- ках ширококостные, меднокожие люди в шкурах шерстью наружу и мед- ных колпаках - наемники-варвары, никудышные в рукопашном бою, но страшные вот так, на расстоянии, своими длиннющими духовыми труб- ками, стреляющими отравленной колючкой. А за лесом мачт, на отк- рытом рейде чернели в мертвом штиле длинные боевые галеры коро- левского флота. Время от времени они испускали красные огненно-дымные струи, воспламеняющие море, - жгли нефть для уст- рашения. Румата миновал таможенную канцелярию, где перед запертыми две- рями сгрудились угрюмые морские волки, тщетно ожидающие разреше- ния на выход, протолкался через крикливую толпу, торгующую чем попало (от рабынь и черного жемчуга до наркотиков и дрессирован- ных пауков), вышел к пирсам, покосился на выложенные в ряд для всеобщего обозрения на самом солнцепеке раздутые трупы в матросс- ких куртках и, описав дугу по захламленному пустырю, проник в во- нючие улочки портовой окраины. Здесь было тише. В дверях убогих притончиков дремали полуголые девки, на перекрестке валялся раз- битой мордой вниз упившийся солдат с вывернутыми карманами, вдоль стен крались подозрительные фигуры с бледными ночными физиономия- ми. Днем Румата был здесь впервые и сначала удивился, что не прив- лекает внимания: встречные заплывшими глазами глядели либо мимо, либо как бы сквозь него, хотя и сторонились, давая дорогу. Но, сворачивая за угол, он случайно обернулся и успел заметить, как десятка полтора разнокалиберных голов, мужских и женских, лохма- тых и лысых, мгновенно втянулись в двери, в окна, в подворотни. Тогда он ощутил странную атмосферу этого гнусного места, атмосфе- ру не то чтобы вражды или опасности, а какого-то нехорошего, ко- рыстного интереса. Толкнув плечом дверь, он вошел в один из притонов, где в полу- темной зальце дремал за стойкой длинноносый старичок с лицом мумии. За столами было пусто. Румата неслышно подошел к стойке и примерился уже щелкнуть старика в длинный нос, как вдруг заметил, что спящий старик вовсе не спит, а сквозь голые прижмуренные веки внимательно его разглядывает. Румата бросил на стойку серебряную монетку, и глаза старичка сейчас же широко раскрылись. - Что будет угодно благородному дону? - деловито осведомился он. - Травку? Понюшку? Девочку? - Не притворяйся, - сказал Румата. - Ты знаешь, зачем я сюда прихожу. - Э-э, да никак это дон Румата! - с необычайным удивлением вскричал старик. - Я и то смотрю, что-то знакомое... Сказавши это, он снова опустил веки. Все было ясно. Румата обошел стойку и пролез сквозь узкую дверь в соседнюю комнатушку. Здесь было тесно, темно и воняло душной кислятиной. Посредине за высокой конторкой стоял, согнувшись над бумагами, сморщенный по- жилой человек в плоской черной шапочке. На конторке мигала коп- - 36 - ................................................................. тилка, и в сумраке виднелись только лица людей, неподвижно сидев- ших у стен. Румата, придерживая мечи, тоже нашарил табурет у стены и сел. Здесь были свои законы и свой этикет. Внимания на вошедшего никто не обратил: раз пришел человек, значит, так надо, а если не надо, то мигнут - и не станет человека. Ищи его хоть по всему свету... Сморщенный старик прилежно скрипел пером, люди у стен были неподвижны. Время от времени то один из них, то другой протяжно вздыхал. По стенам, легонько топоча, бегали невидимые ящерицы-мухоловки. Неподвижные люди у стен были главарями банд - некоторых Румата давно знал в лицо. Сами по себе эти тупые животные стоили немно- го. Их психология была не сложнее психологии среднего лавочника. Они были невежественны, беспощадны и хорошо владели ножами и ко- роткими дубинками. А вот человек у конторки... Его звали Вага Колесо, и он был всемогущим, не знающим конку- рентов главою всех преступных сил запроливья - от питанских болот на западе Ирукана до морских границ торговой республики Соан. Он был проклят всеми тремя официальными церквами империи за неуме- ренную гордыню, ибо называл себя младшим братом царствующих особ. Он располагал ночной армией общей численностью до десяти тысяч человек, богатством в несколько сотен тысяч золотых, а агентура его проникала в святая святых государственного аппарата. За пос- ледние двадцать лет его четырежды казнили, каждый раз при большом стечении народа; по официальной версии, он в настоящий момент то- мился сразу в трех самых мрачных застенках империи, а дон Рэба неоднократо издавал указы "Касательно возмутительного распростра- нения государственными преступниками и иными злоумышленниками ле- генд о так называемом Ваге Колесе, на самом деле не существующем и, следовательно, легендарном". Тот же дон Рэба вызывал к себе, по слухам, некоторых баронов, располагающих сильными дружинами, и предлагал им вознаграждение: пятьсот золотых за Вагу мертвого и семь тысяч золотых за живого. Самому Румате пришлось в свое время потратить немало сил и золота, чтобы войти в контакт с этим чело- веком. Вага вызывал в нем сильнейшее отвращение, но иногда был чрезвычайно полезен - буквально незаменим. Кроме того, Вага силь- но занимал Румату как ученого. Это был любопытнейший экспонат в его коллекции средневековых монстров, личность, не имеющая, по-видимому, совершенно никакого прошлого... Вага, наконец, положил перо, распрямился и сказал скрипуче: - Вот так, дети мои. Две с половиной тысячи золотых за три дня. А расходов всего одна тысяча девятьсот девяносто шесть. Пятьсот четыре маленьких кругленьких золотых за три дня. Неплохо, дети мои, неплохо... Никто не пошевелился. Вага отошел от конторки, сел в углу и сильно потер сухие ладони. - Есть чем порадовать вас, дети мои, - сказал он. - Времена настают хорошие, изобильные... Но придется потрудиться. Ох, как придеться! Мой старший брат, король Арканарский, решил извести всех ученых людей в нашем с ним королевстве. Ну что ж, ему вид- нее. Да и кто мы такие, чтобы обсуждать его высокие решения? Од- нако выгоду из этого его решения извлечь можно и должно. И пос- - 37 - ................................................................. кольку мы его верные подданные, мы ему услужим. Но поскольку мы его ночные подданные, мы и свою малую толику не упустим. Он этого не заметит и не будет гневаться на нас. Что? Никто не пошевелился. - Мне показалось, что Пига вздохнул. Это правда, Пига, сынок? В темноте заерзали и прокашлялись. - Не вздыхал я, Вага, - сказал грубый голос. - Как можно... - Нельзя, Пига, нельзя! Правильно! Все вы сейчас должны слу- шать меня затаив дыхание. Все вы разьедетесь отсюда и возметесь за тяжкий труд, и некому будет тогда посоветовать вам. Мой стар- ший брат, его величество, устами министра своего дона Рэбы обещал за головы некоторых бежавших и скрывающихся ученых людей немалые деньги. Мы должны доставить ему эти головы и порадовать его, ста- рика. А с другой стороны, некоторые ученые люди хотят скрыться от гнева моего старшего брата и не пожалеют для этого своих средств. Во имя милосердия и чтобы облегчить душу моего старшего брата от бремени лишних злодейств, мы поможем этим людям. Впрочем, впос- ледствии, если его величеству понадобятся и эти головы, он их по- лучит. Дешево, совсем дешево... Вага замолчал и опустил голову. По щекам его вдруг потекли старческие медленные слезы. - А ведь я старею, дети мои, - сказал он, всхлипнув. - Руки мои дрожат, ноги подгибаются подо мною, и память начинает мне из- менять. Забыл ведь, совсем забыл, что среди нас, в этой душной, тесной клетушке томится благородный дон, которому совершенно нет дела до наших грошовых расчетов. Уйду я. Уйду на покой. А пока, дети мои, давайте извинимся перед благородным доном... Он встал и, кряхтя, согнулся в поклоне. Остальные тоже встали и тоже поклонились, но с явной нерешительностью и даже с испугом. Румата буквально слышал, как трещат их тупые, примитивные мозги в тщетном стремлении угнаться за смыслом слов и поступков этого согбенного старичка. Дело было, конечно, ясное: разбойничек пользовался лишним шан- сом довести до сведения дона Рэба, что ночная армия в происходя- щем погроме намерена действовать вместе с серыми. Теперь же, ког- да настало время давать конкретные указания, называть имена и сроки операций, присутствие благородного дона становилось, мягко выражаясь, обременительным, и ему, благородному дону, предлага- лось быстренько изложить свое дело и выметаться вон. Темненький старичок. Страшненький. И почему он в городе? Вага терпеть не мо- жет города. - Ты прав, почтенный Вага, - сказал Румата. - Мне недосуг. Од- нако извиниться должен я, потому что беспокою тебя по совершенно пустяковому делу. - он продолжал сидеть, и все слушали его стоя. - Случилось так, что мне нужна твоя консультация... Ты можешь сесть. Вага еще раз поклонился и сел. - Дело вот в чем, - продолжал Румата. - Три дня назад я должен был встретиться в урочище Тяжелых Мечей со своим другом, благо- родным доном из Ирукана. Но мы не встретились. Он исчез. Я знаю точно, что Ируканскую границу он пересек благополучно. Может - 38 - ................................................................. быть, тебе известна его дальнейшая судьба? Вага долго не отвечал. Бандиты сопели и вздыхали. Потом Вага откашлялся. - Нет, благородный дон, - сказал он. - Нам ничего не известно о таком деле. Румата сейчас же встал. - Благодарю тебя, почтенный, - сказал он. Он шагнул на середи- ну комнаты и положил на конторку мешочек с десятком золотых. - Оставляю тебя с просьбой: если тебе станет что-нибудь известно, дай мне знать. - он прикоснулся к шляпе. - Прощай. Возле самой двери он остановился и небрежно сказал через пле- чо: - Ты тут говорил что-то об ученых людях. Мне пришла сейчас в голову мысль. Я чувствую, трудами короля в Арканаре через месяц не отыщешь ни одного порядочного книгочея. А я должен основать в метрополии университет, потому что дал обет за излечение меня от черного мора. Будь добр, когда подналовишь книгочеев, извести сначала меня, а потом уже дона Рэбу. Может статься, я отберу себе парочку для университета. - Не дешево обойдется, - сладким голосом предупредил Вага. - Товар редкостный, не залеживается. - Честь дороже, - высокомерно сказал Румата и вышел. .