- 78 - ................................................................. 6. Глава 6 На дежурство у опочивальни принца заступали в полночь, и Рума- та решил зайти домой, чтобы посмотреть, все ли в порядке, и пере- одеться. Вечерний город поразил его. Улицы были погружены в гро- бовую тишину, кабаки закрыты. На перекрестках стояли, позвякивая железом, группы штурмовиков с факелами в руках. Они молчали и словно ждали чего-то. Несколько раз к Румате подходили, вглядыва- лись и, узнав, так же молча давали дорогу. Когда до дому остава- лось шагов пятьдесят, за ним увязалась кучка подозрительных лич- ностей. Румата остановился, погремел ножнами о ножны, и личности отстали, но сейчас же в темноте заскрипел заряжаемый арбалет. Ру- мата поспешно пошел дальше, прижимаясь к стенам, нашарил дверь, повернул ключ в замке, все время чувствуя свою незащищенную спи- ну, и с облегченным вздохом вскочил в прихожую. В прихожей собрались все слуги, вооруженные кто чем. Оказа- лось, что дверь уже несколько раз пробовали. Румате это не понра- вилось. "Может, не ходить? - подумал он. - Черт с ним, с принцем". Уно, до крайности возбужденный, с арбалетом на плече, ответил, что "Барон проснулись еще в полдень, выпили в доме весь рассол и опять ушли веселиться". Затем, понизив голос, он сообщил, что Ки- ра сильно беспокоится и уже не раз спрашивала о хозяине. - Ладно, - сказал Румата и приказал слугам построиться. Слуг было шестеро, не считая кухарки, - народ все тертый, при- вычный к уличным потасовкам. С серыми они, конечно, связываться не станут, испугаются гнева всесильного министра, но против обор- ванцев ночной армии устоять смогут, тем более что разбойнички в эту ночь будут искать добычу легкую. Два арбалета, четыре секиры, тяжелые мясницкие ножи, железные шапки, двери добротные, окованы по обычаю железом... Или, может быть, все-таки не ходить? Румата поднялся наверх и прошел на цыпочках в комнату Киры. Кира спала одетая, свернувшись калачиком на нераскрытой постели. Румата постоял над нею со светильником. Идти или не идти? Ужасно не хочется идти. Он накрыл ее пледом, поцеловал в щеку и вернулся в кабинет. Надо идти. Что бы там ни происходило, разведчику над- лежит быть в центре событий. И историкам польза. Он усмехнулся, снял с головы обруч, тщательно протер мягкой замшей обьектив и вновь надел обруч. Потом позвал Уно и велел принести военный кос- тюм и начищенную медную каску. Под камзол, прямо на майку, натя- нул, ежась от холода, металлопластовую рубашку, выполненую в виде кольчуги (здешние кольчуги неплохо защищали от меча и кинжала, но арбалетная стрела пробивала их насквозь). Затягивая форменный по- яс с металлическими бляхами, сказал Уно: - Слушай меня, малыш. Тебе я доверяю больше всех. Что бы здесь ни случилось, Кира должна остаться живой и невредимой. Пусть сго- рит дом, пусть все деньги разграбят, но Киру ты мне сохрани. Уве- ди по крышам, по подвалам, как хочешь, но сохрани. Понял? - Понял, - сказал Уно. - Не уходить бы вам сегодня... - Ты слушай. Если я через три дня не вернусь, бери Киру и вези ее в сайву, в Икающий лес. Знаешь, где это? Так вот, в Икающем - 79 - ................................................................. лесу найдешь Пьяную берлогу, изба такая, стоит недалеко от доро- ги. Спросишь - покажут. Только смотри, у кого спрашивать. Там бу- дет человек, зовут его отец Кабани. Расскажешь ему все. Понял? - Понял. А только лучше вам не уходить... - Рад бы. Не могу: служба... Ну, смотри. Он легонько щелкнул мальчишку в нос и улыбнулся в ответ на его неумелую улыбку. Внизу он произнес короткую ободряющую речь перед слугами, вышел за дверь и снова очутился в темноте. За его спиной загремели засовы. Покои принца во все времена охранялись плохо. Возможно, именно поэтому на арканарских принцев никто никогда не покушался. И уж в особенности не интересовались нынешним принцем. Никому на свете не нужен был этот чахлый голубоглазый мальчик, похожий на кого угодно, только не на своего отца. Мальчишка нравился Румате. Вос- питание его было поставлено из рук вон плохо, и поэтому он был сообразителен, не жесток, терпеть не мог - надо думать, инстинк- тивно - дона Рэбу, любил громко распевать разнообразные песенки на слова Цурэна и играть в кораблики. Румата выписывал для него из метрополии книжки с картинками, рассказывал про звездное небо и однажды навсегда покорил мальчика сказкой о летающих кораблях. Для Руматы, редко сталкивавшегося с детьми, десятилетний принц был антиподом всех сословий этой дикой страны. Именно из таких обыкновенных голубоглазых мальчишек, одинаковых во всех сослови- ях, вырастали потом и зверство, и невежество, и покорность, а ведь в них, в детях, не было никаких следов и задатков этой га- дости. Иногда он думал, как здорово было бы, если бы с планеты исчезли все люди старше десяти лет. Принц уже спал. Румата принял дежурство - постоял рядом со сменяющимся гвардейцем возле спящего мальчика, совершая сложные, требуемые этикетом движения обнаженными мечами, традиционно про- верил, все ли окна заперты, все ли няньки на местах, во всех ли покоях горят светильники, вернулся в переднюю, сыграл со сменяю- щимся гвардейцем партию в кости и поинтересовался, как относится благородный дон к тому, что происходит в городе. Благородный дон, большого ума мужчина, глубоко задумался и высказал предположение, что простой народ готовится к празднованию дня Святого Мики. Оставшись один, Румата придвинул кресло к окну, сел поудобнее и стал смотреть на город. Дом принца стоял на холме, и днем город просматривался отсюда до самого моря. Но сейчас все тонуло во мраке, только виднелись разбросанные кучки огней - где на перек- рестках стояли и ждали сигнала штурмовики с факелами. Город спал или притворялся спящим. Интересно, чувствовали ли жители, что се- годня ночью на них надвигается что-то ужасное? Или, как благород- ный дон большого ума, тоже считали, что кто-то готовится к празд- нованию дня Святого Мики? Двести тысяч мужчин и женщин. Двести тысяч кузнецов, оружейников, мясников, галантерейщиков, ювелиров, домашних хозяек, проституток, монахов, менял, солдат, бродяг, уцелевших книгочеев ворочались сейчас в душных, провонявших кло- пами постелях: спали, любились, пересчитывали в уме барыши, пла- кали, скрипели зубами от злости или от обиды... Двести тысяч че- ловек! Было в них что-то общее для пришельца с Земли. Наверное, - 80 - ................................................................. то, что все они почти без исключений были еще не людьми в совре- менном смысле слова, а заготовками, болванками, из которых только кровавые века истории выточат когда-нибудь настоящего гордого и свободного человека. Они были пассивны, жадны и невероятно, фан- тастически эгоистичны. Психологически почти все они были рабами - рабами веры, рабами себе подобных, рабами страстишек, рабами ко- рыстолюбия. И если волею судеб кто-нибедь из них рождался или становился господином, он не знал, что делать со своей свободой. Он снова торопился стать рабом - рабом богатства, рабом противо- естественных излишеств, рабом распутных друзей, рабом своих ра- бов. Огромное большинство из них ни в чем не было виновато. Они были слишком пассивны и слишком невежественны. Рабство их зижди- лось на пассивности и невежестве, а пассивность и невежество вновь и вновь порождали рабство. Если бы они все были одинаковы, руки опустились бы и не на что было бы надеяться. Но все-таки они были людьми, носителями искры разума. И постоянно, то тут, то там вспыхивали и разгорались в их толще огоньки неимоверно далекого и неизбежного будующего. Вспыхивали, несмотря ни на что. Несмотря на всю их кажущуюся никчемность. Несмотря на гнет. Несмотря на то, что их затаптывали сапогами. Несмотря на то, что они были не нужны никому на свете и все на свете были против них. Несмотря на то, что в самом лучшем случае они могли рассчитывать на презри- тельную недоуменную жалость... Они не знали, что будущее за них, что будущее без них невоз- можно. Они не знали, что в этом мире страшных призраков прошлого они являются единственной реальностью будущего, что они - фер- мент, витамин в организме общества. Уничтожьте этот витамин, и общество загниет, начнется социальная цинга, ослабеют мышцы, гла- за потеряют зоркость, вывалятся зубы. Никакое государство не мо- жет развиваться без науки - его уничтожат соседи. Без искусств и общей культуры государство теряет способность к самокритике, при- нимается поощрять ошибочные тенденции, начинает ежесекундно по- рождать лицемеров и подонков, развивает в гражданах потребитель- ство и самонадеянность и в конце концов опять-таки становится жертвой более благоразумных соседей. Можно сколько угодно пресле- довать книгочеев, запрещать науки, уничтожать искусства, но рано или поздно приходится спохватываться и со скрежетом зубовым, но открывать дорогу всему, что так ненавистно властолюбивым тупицам и невеждам. И как бы ни презирали знание эти серые люди, стоящие у власти, они ничего не могут сделать против исторической обьек- тивности, они могут только притормозить, но не остановить. Прези- рая и боясь знания, они все-таки неизбежно приходят к поощрению его для того, чтобы удержаться. Рано или поздно им приходится разрешать университеты, научные общества, создавать исследова- тельские центры, обсерватории, лаборатории, создавать кадры людей мысли и знания, людей, им уже неподконтрольных, людей с совершен- но иной психологией, с совершенно иными потребностями, а эти люди не могут существовать и тем более функционировать в прежней ат- мосфере низкого корыстолюбия, кухонных интересов, тупого самодо- вольства и сугубо плотских потребностей. Им нужна новая атмосфера - атмосфера всеобщего и всеобьемлющего познания, пронизанная - 81 - ................................................................. творческим напряжением, им нужны писатели, художники, композито- ры, и серые люди, стоящие у власти, вынуждены идти и на эту ус- тупку. Тот, кто упрямится, будет сметен более хитрыми соперниками в борьбе за власть, но тот, кто делает эту уступку, неизбежно и пародоксально, против своей воли роет тем самым себе могилу. Ибо смертелен для невежественных эгоистов и фанатиков рост культуры народа во всем диапазоне - от естественнонаучных исследований до способности восхищаться большой музыкой... А затем приходит эпоха гигантских социальных потрясений, сопровождающихся невиданным ра- нее развитием науки и связанным с этим широчайшим процессом ин- теллектуализации общества, эпоха, когда серость дает последние бои, по жестокости возвращающие человечество к средневековью, в этих боях терпит поражение и уже в обществе, свободном от классо- вого угнетения, исчезает как реальная сила навсегда. Румата все смотрел на замерзший во мраке город. Где-то там, в вонючей каморке, скорчившись на жалком ложе, горел в лихорадке изувеченный отец Тарра, а брат Нанин сидел возле него за колчено- гим столиком, пьяный, веселый и злой, и заканчивал свой "Трактат о слухах", с наслаждением маскируя казенными периодами яростную насмешку над серой жизнью. Где-то там слепо бродил в пустых рос- кошных апартаментах Гур Сочинитель, с ужасом ощущая, как, несмот- ря ни на что, из глубин его растерзаной, растоптанной души возни- кают под напором чего-то неведомого и прорываются в сознание яркие миры, полные замечательных людей и потрясающих чувств. И где-то там неведомо как коротал ночь надломленный, поставленный на колени доктор Будах, затравленный, но живой... Братья мои, по- думал Румата. Я ваш, мы плоть от плоти вашей! С огромной силой он вдруг почувствовал, что никакой он не бог, ограждающий в ладонях светлячков разума, а брат, помогающий брату, сын, спасающий отца. "Я убью дона Рэбу". - "За что?" - "Он убивает моих братьев". - "Он не ведает, что творит". - "Он убивает будующее". - "Он не ви- новат, он сын своего века". - "То есть, он не знает, что он вино- ват? Но мало ли чего он не знает? Я, я знаю, что он виноват". - "А что ты сделаешь с отцом Цупиком? Отец Цупик многое бы дал, чтобы кто-нибудь убил дона Рэбу. Молчишь? Многих придется уби- вать, не так ли?" - "Не знаю, может быть и многих. Одного за дру- гим. Всех, кто поднимет руку на будущее". - "Это уже было. Трави- ли ядом, бросали самодельные бомбы. И ничего не менялось". - "Нет, менялось. Так создавалась стратегия революции". - "Тебе не нужно создавать стратегию революции. Тебе ведь хочется просто убить". - "Да, хочется". - "А ты умеешь?" - "Вчера я убил дону Окану. Я знал, что убиваю, еще когда шел к ней с пером за ухом. И я жалею только, что убил без пользы. Так что меня уже почти нау- чили". - "А ведь это плохо. Это опасно. Помнишь Сергея Кожина? А Джорджа Лэнни? А Сабину Крюгер?" Румата провел ладонью по влажно- му лбу. Вот так думаешь, думаешь, думаешь - и в конце концов вы- думываешь порох... Он вскочил и распахнул окно. Кучки огней в темном городе приш- ли в движение, распались и потянулись цепочками, появляясь и исчезая между невидимыми домами. Какой-то звук возник над городом - отдаленный многоголосый вой. Вспыхнули два пожара и озарили со- - 82 - ................................................................. седние крыши. Что-то заполыхало в порту. События начались. Через несколько часов станет понятно, что означает союз серых и ночных армий, противоестественный союз лавочников и грабителей с большой дороги, станет ясно, чего добивается дон Рэба и какую новую про- вокацию он задумал. Говоря проще: кого сегодня режут. Скорее все- го началась ночь длинных ножей, уничтожение зарвавшегося серого руководства, попутное истребление находящихся в городе баронов и наиболее неудобных аристократов. Как там Пампа, подумал он. Толь- ко бы не спал - отобьется... Додумать ему не удалось. В дверь с истошным криком: "Отворите! Дежурный, отворите!" - забарабанили кулаками. Румата откинул за- сов. Ворвался полуодетый, сизый от ужаса человек, схватил румату за отвороты камзола и закричал трясясь: - Где принц? Будах отравил короля! Ируканские шпионы подняли бунт в городе! Спасайте принца! Это был министр двора, человек глупый и крайне преданный. От- толкнув Румату, он кинулся в спальню принца. Завизжали женщины. А в двери уже лезли, выставив ржавые топоры, потные мордастые штур- мовики в серых рубахах. Румата обнажил мечи. - Назад! - холодно сказал он. За спиной из спальни донесся короткий задавленный вопль. Плохо дело, подумал Румата. Ничего не понимаю. Он отскочил в угол и за- городился столом. Штурмовики, тяжело дыша, заполняли комнату. Их набралось человек пятнадцать. Вперед протолкался лейтенант в се- рой тесной форме, клинок наголо. - Дон Румата? - сказал он, задыхаясь. - Вы арестованы. Отдайте мечи. Румата оскорбительно засмеялся. - Возьмите, - сказал он, косясь на окно. - Взять его! - рявкнул офицер. Пятнадцать упитанных увальней с топорами - не слишком много для человека, владеющего приемами боя, которые станут известны здесь лишь три столетия спустя. Толпа накатилась и откатилась. На полу осталось несколько топоров, двое штурмовиков скрючились и, бережно прижимая к животам вывихнутые руки, пролезли в задние ря- ды. Румата в совершенстве владел веерной защитой, когда перед на- падающим сплошным сверкающим занавесом крутится сталь и кажется невозможным прорваться через этот занавес. Штурмовики, отдуваясь, нерешительно переглядывались. От них остро тянуло пивом и луком. Румата отодвинул стол и осторожно пошел к окну вдоль стены. Кто-то из задних рядов метнул нож, но промахнулся. Румата опять засмеялся, поставил ногу на подоконник и сказал: - Сунетесь еще раз - буду отрубать руки. Вы меня знаете... Они его знали. Они его очень хорошо знали, и ни один из них не двинулся с места, несмотря на ругань и понукания офицера, держав- шегося, впрочем, тоже очень осторожно. Румата встал на подокон- ник, продолжая угрожать мечами, и в ту же минуту из темноты, со двора, в спину ему ударило тяжелое копье. Удар был страшен. Он не пробил металлопластовую рубашку, но сшиб Румату с подоконника и бросил на пол. Мечей Румата не выпустил, но толку от них уже не было никакого. Вся свора разом насела на него. Вместе они весили, - 83 - ................................................................. наверное, больше тонны, но мешали друг другу, и ему удалось под- няться на ноги. Он ударил кулаком в чьи-то мокрые губы, кто-то по -заячьи заверещал у него под мышкой, он бил и бил локтями, кула- ками, плечами (давно он не чувствовал себя так свободно), но он не мог стряхнуть их с себя. С огромным трудом, волоча за собой кучу тел, он пошел к двери, по дороге наклоняясь и отдирая вце- пившихся в ноги штурмовиков. Потом он ощутил болезненный удар в плечо и повалился на спину, под ним бились задавленные, но снова встал, нанося короткие, в полную силу удары, от которых штурмови- ки, размахивая руками и ногами, тяжело шлепались в стены; уже мелькало перед ним перекошенное лицо лейтенанта, выставившего пе- ред собой разряженный арбалет, но тут дверь распахнулась, и навс- тречу ему полезли новые потные морды. На него накинули сеть, за- тянули на ногах веревки и повалили. Он сразу перестал отбиваться, экономя силы. Некоторое время его топтали сапогами - сосредоточенно, молча, сладострастно ха- кая. Затем схватили за ноги и поволокли. Когда его тащили мимо раскрытой двери спальни, он успел увидеть министра двора, прико- лотого к стене копьем, и ворох окровавленных простынь на кровати. "Так это переворот! - подумал он. - Бедный мальчик..." Его пово- локли по ступенькам, и тут он потерял сознание. . - 84 - ................................................................. 7. Глава 7 Он лежал на травянистом пригорке и смотрел на облака, плывущие в глубоком синем небе. Ему было хорошо и покойно, но на соседнем пригорке сидела колючая костлявая боль. Она была вне его и в то же время внутри, особенно в правом боку и в затылке. Кто-то рявк- нул: "Сдох он, что ли? Головы оторву!" И тогда с неба обрушилась масса ледяной воды. Он действительно лежал на спине и смотрел в небо, только не на пригорке, а в луже, и небо было не синее, а черно-свинцовое, подсвеченное красным. "Ничего, - сказал другой голос. - Они живые, глазами лупают". Это я живой, подумал он. Это обо мне. Это я лупаю глазами. Но зачем они кривляются? Говорить разучились по-человечески? Рядом кто-то зашевелился и грузно зашлепал по воде. На небе появился черный силуэт головы в остроконечной шапке. - Ну как, благородный дон, сами пойдете или волочь вас? - Развяжите ноги, - сердито сказал Румата, ощущая острую боль в разбитых губах. Он попробовал их языком. Ну и губы, подумал он. Оладьи, а не губы. Кто-то завозился над его ногами, бесцеремонно дергая и ворочая их. Вокруг переговаривались негромкими голосами: - Здорово вы его отделали... - Так как же, он чуть не ушел... Заговоренный, стрелы отскаки- вают... - Я одного знал такого, хоть топором бей, все нипочем. - Так то небось мужик был... - Ну, мужик... - То-то и оно. А это благородных кровей. - А, хвостом тя по голове... Узлов навязали, не разберешься... Огня дайте сюда! - Да ты ножом. - Ай, братья, ай, не развязывайте. Как он опять пойдет нас ма- хать... Мне мало что голову не раздавил. - Ладно, небось не начнет... - Вы, братья, как хотите, а копьем я его бил по-настоящему. Я же так кольчуги пробивал. Властный голос из темноты крикнул: - Эй, скоро вы там? Румата почувствовал, что ноги его свободны, напрягся и сел. Несколько приземистых штурмовиков молча смотрели, как он вороча- ется в луже. Румата стиснул челюсти от стыда и унижения. Он по- дергал лопатками: руки были скручены за спиной, да так, что он даже не понимал, где у него локти, а где кисти. Он собрал все си- лы, рывком поднялся на ноги, и его сейчас же перекосило от страш- ной боли в боку. Штурмовики засмеялись. - Небось не убежит, - сказал один. - Да, притомились, хвостом тя по голове... - Что, дон, не сладко? - Хватит болтать, - сказал из темноты властный голос. - Идите сюда, дон Румата. - 85 - ................................................................. Румата пошел на голос, чувствуя, как его мотает из стороны в сторону. Откуда-то вынырнул человечек с факелом, пошел впереди. Румата узнал это место: один из бесчисленных внутренних двориков министерства охраны короны, где-то возле королевских конюшен. Он быстро сообразил - если поведут направо, значит в башню, в засте- нок. Если налево - в канцелярию. Он потряс головой. Ничего, поду- мал он. Раз жив, еще поборемся. Они свернули налево. Не сразу, подумал Румата. Будет предварительное следствие. Странно. Если дело дошло до следствия, в чем меня могут обвинять? Пожалуй, яс- но. Приглашение отравителя Будаха, отравление короля, заговор против короны... Возможно, убийство принца. И, разумеется, шпио- наж в пользу Ирукана, Соана, варваров, баронов, Святого ордена и прочее, и прочее... Просто удивительно, как я еще жив. Значит, еще что-то задумал этот бледный гриб. - Сюда, - сказал человек с властным голосом. Он распахнул низенькую дверь, и Румата, согнувшись, вошел в обширное, освещенное дюжиной светильников помещение. Посередине на потертом ковре сидели и лежали связанные, окровавленные люди. Некоторые из них были уже либо мертвы, либо без сознания. Почти все были босы, в рваных ночных рубашках. Вдоль стен, небрежно опираясь на топоры и секиры, стояли красномордые штурмовики, сви- репые и самодовольные - победители. Перед ними прохаживался - ру- ки за спину - офицер при мече, в сером мундире с сильно засален- ным воротником. Спутник Руматы, высокий человек в черном плаще, подошел к офицеру и что-то шепнул на ухо. Офицер кивнул, с инте- ресом взглянул на Румату и скрылся за цветастыми портьерами на противоположном конце комнаты. Штурмовики тоже с интересом рассматривали Румату. Один из них, с заплывшим глазом, сказал: - А хорош камушек у дона! - Камушек будь здоров, - согласился другой. - Королю впору. И обруч литого золота. - Нынче мы сами короли. - Так что, снимем? - Пр-рекратить, - негромко сказал человек в черном плаще. Штурмовики с недоумением воззрились на него. - Это еще кто на нашу голову? - сказал штурмовик с заплывшим глазом. Человек в плаще, не отвечая, повернулся к нему спиной, подошел к Румате и встал рядом. Штурмовики недобро оглядывали его с голо- вы до ног. - Никак, поп? - сказал штурмовик с заплывшим глазом. - Эй, поп, хошь в лоб? Штурмовики загоготали. Штурмовик с заплывшим глазом поплевал на ладони, перебрасывая топор из руки в руку, и двинулся к Рума- те. Ох, и дам я ему сейчас, подумал Румата, медленно отводя назад правую ногу. - Кого я всегда бил, - продолжал штурмовик, останавливаясь пе- ред ним и разглядывая человека в черном, - так это попов, грамо- теев всяких и мастеровщину. Бывало... Человек в плаще вскинул руку ладонью вверх. Что-то звонко - 86 - ................................................................. щелкнуло под потолком. Ж-ж-ж! Штурмовик с заплывшим глазом выро- нил топор и опрокинулся на спину. Из середины лба у него торчала короткая толстая арбалетная стрела с густым оперением. Стало ти- хо. Штурмовики попятились, боязливо шаря глазами по отдушинам под потолком. Человек в плаще опустил руку и приказал: - Убрать падаль, быстро! Несколько штурмовиков кинулись, схватили убитого за ноги и за руки и поволокли прочь. Из-за портьеры вынырнул серый офицер и приглашающе помахал. - Пойдемте, дон Румата, - сказал человек в плаще. Румата пошел к портьерам, огибая кучу пленных. Ничего не пони- маю, думал он. За портьерами в темноте его схватили, обшарили, сорвали с пояса пустые ножны и вытолкнули на свет. Румата сразу понял, куда он попал. Это был знакомый кабинет дона Рэбы в лиловых покоях. Дон Рэба сидел на том же месте и в совершенно той же позе, напряженно выпрямившись, положив локти на стол и сплетя пальцы. А ведь у старика геморрой, ни с того, ни с сего с жалостью подумал Румата. Справа от дона Рэбы восседал отец Цупик, важный, сосредоточенный, с поджатыми губами, слева - бла- годушно улыбающийся толстяк с нашивками капитана на сером мунди- ре. Больше в кабинете никого не было. Когда Румата вошел, дон Рэ- ба тихо и ласково сказал: - А вот, друзья, и благородный дон Румата. Отец Цупик пренебрежительно скривился, а толстяк благосклонно закивал. - Наш старый и весьма последовательный недруг, - сказал дон Рэба. - Раз недруг - повесить, - хрипло сказал отец Цупик. - А ваше мнение, брат Аба? - спросил дон Рэба, предупредитель- но наклоняясь к толстяку. - Вы знаете... Я как-то даже... - брат Аба растерянно и детски улыбнулся, разведя коротенькие ручки. - Как-то мне, знаете ли, все равно. Но, может быть, все-таки не вешать?.. Может быть, сжечь, как вы полагаете, дон Рэба? - Да, пожалуй, - задумчиво сказал дон Рэба. - Вы понимаете, - продолжал очаровательный брат Аба, ласково улыбаясь Румате, - вешают отребье, мелочь... А мы должны сохра- нять у народа уважительное отношение к сословиям. Все-таки отп- рыск древнего рода, крупный ируканский шпион... Ируканский, ка- жется, я не ошибаюсь? - он схватил со стола листок и близоруко всмотрелся. - Ах, еще и Соанский... Тем более! - Сжечь так сжечь, - согласился отец Цупик. - Хорошо, - сказал дон Рэба. - Договорились. Сжечь. - Впрочем, я думаю, дон Румата может облегчить свою участь, - сказал брат Аба. - Вы меня понимаете, дон Рэба? - Признаться, не совсем... - Имущество! Мой благородный дон, имущество! Руматы - сказочно богатый род!.. - Вы, как всегда, правы, - сказал дон Рэба. Отец Цупик зевнул, прикрывая рот рукой, и покосился на лиловые портьеры справа от стола. - 87 - ................................................................. - Что ж, тогда начнем по всей форме, - со вздохом сказал дон Рэба. Отец Цупик все косился на портьеры. Он явно чего-то ждал и со- вершенно не интересовался допросом. Что за комедия? - думал Рума- та. Что это значит? - Итак, мой благородный дон, - сказал дон Рэба, обращаясь к Румате, - было бы чрезвычайно приятно услышать ваши ответы на не- которые интересующие нас вопросы. - Развяжите мне руки, - сказал Румата. Отец Цупик встрепенулся и с сомнением пожевал губами. Брат Аба отчаянно замотал головой. - А? - сказал дон Рэба и посмотрел сначала на брата Аба, а по- том на отца Цупика. - Я вас понимаю, друзья мои. Однако, принимая во внимание обстоятельства, о которых дон Румата, вероятно, дога- дывается... - он выразительным взглядом обвел ряды отдушин под потолком. - Развяжите ему руки, - сказал он, не повышая голоса. Кто-то неслышно подошел сзади. Румата почувствовал, как чьи-то странно мягкие, ловкие пальцы коснулись его рук, послышался скрип разрезаемых веревок. Брат Аба с неожиданной для его комплекции резвостью извлек из-под стола огромный боевой арбалет и положил перед собой прямо на бумаги. Руки Руматы, как плети, упали вдоль тела. Он почти не чувствовал их. - Итак, начнем, - бодро сказал дон Рэба. - Ваше имя, род, зва- ние? - Румата, из рода Румат Эсторских. Благородный дворянин до двадцать второго предка. Румата огляделся, сел на софу и стал массировать кисти рук. Брат Аба, взволнованно сопя, взял его на прицел. - Ваш отец? - Мой благородный отец - имперский советник, преданный слуга и личный друг императора. - Он жив? - Он умер. - Давно? - Одиннадцать лет назад. - Сколько вам лет? Румата не успел ответить. За лиловой портьерой послышался шум, брат Аба недовольно оглянулся. Отец Цупик, зловеще усмехаясь, медленно поднялся. - Ну, вот и все, государи мои!.. - начал он весело и злорадно. Из-за портьер выскочили трое людей, которых Румата меньше все- го ожидал увидеть здесь. Отец Цупик, по-видимому, тоже. Это были здоровенные монахи в черных рясах с клобуками, надвинутыми на глаза. Они быстро и бесшумно подскочили к отцу Цупику и взяли его за локти. - А... Н-ня... - промямлил отец Цупик. Лицо его покрылось смертельной бледностью. Несомненно, он ожидал чего-то совсем дру- гого. - Как вы полагаете, брат Аба? - спокойно осведомился дон Рэба, наклоняясь к толстяку. - Ну, разумеется! - решительно отозвался тот. - Несомненно! - 88 - ................................................................. Дон Рэба сделал слабое движение рукой. Монахи приподняли отца Цупика и, все так же бесшумно ступая, вынесли за портьеры. Румата гадливо поморщился. Брат Аба потер мягкие лапки и бодро сказал: - Все обошлось превосходно, как вы думаете, дон Рэба? - Да, неплохо, - согласился дон Рэба. - Однако продолжим. Итак, сколько же вам лет, дон Румата? - Тридцать пять. - Когда вы прибыли в Арканар? - Пять лет назад. - Откуда? - До этого я жил в Эсторе, в родовом замке. - А какова была цель этого перемещения? - Обстоятельства вынудили меня покинуть Эстор. Я искал столи- цу, сравнимую по блеску со столицей метрополии. По рукам побежали, наконец, огненные мурашки. Румата терпеливо и настойчиво продолжал массировать распухшие кисти. - А все-таки, что же это были за обстоятельства? - спросил дон Рэба. - Я убил на дуэли члена августейшей семьи. - Вот как? Кого же именно? - Молодого герцога Экину. - В чем причина дуэли? - Женщина, - коротко сказал Румата. У него появилось ощущение, что все эти вопросы ничего не зна- чат. Что это такая же игра, как и обсуждение способа казни. Все трое чего-то ждут. Я жду, когда у меня отойдут руки. Брат Аба - дурак - ждет, когда ему на колени посыпется золото из родовой сокровищницы дона Руматы. Дон Рэба тоже чего-то ждет... Но мона- хи, монахи! Откуда во дворце монахи? Да еще такие умелые бойкие ребята?.. - Имя женщины? Ну и вопросы, подумал Румата. Глупее не придумаешь. Попро- бую-ка я их расшевелить... - Дона Рита, - ответил он. - Не ожидал, что вы ответите. Благодарю вас... - Всегда готов к услугам. Дон Рэба поклонился. - Вам приходилось бывать в Ирукане? - Нет. - Вы уверены? - Вы тоже. - Мы хотим правды! - наставительно сказал дон Рэба. Брат Аба покивал. - Одной только правды! - Ага, - сказал Румата. - А мне показалось... - Он замолчал. - Что вам показалось? - Мне показалось, что вы главным образом хотите прибрать к ру- кам мое родовое имущество. Решительно не представляю себе, дон Рэба, каким образом вы надеетесь его получить? - А дарственная? А дарственная? - вскричал брат Аба. Румата засмеялся как можно более нагло. - Ты дурак, брат Аба, или как тебя там... Сразу видно, что ты - 89 - ................................................................. лавочник. Тебе что, неизвестно, что майорат не подлежит передаче в чужие руки? Было видно, что брат Аба здорово рассвирепел, но сдерживается. - Вам не следует разговаривать в таком тоне, - мягко сказал дон Рэба. - Вы хотите правды? - возразил Румата. - Вот вам правда, ис- тинная правда и только правда: брат Аба - дурак и лавочник. Однако брат Аба уже овладел собой. - Мне кажется, мы отвлеклись, - сказал он с улыбкой. - Как вы полагаете, дон Рэба? - Вы, как всегда, правы, - сказал дон Рэба. - Благородный дон, а не приходилось ли вам бывать в Соане? - Я был в Соане. - С какой целью? - Посетить Академию Наук. - Странная цель для молодого человека вашего положения. - Мой каприз. - А знакомы ли вы с генеральным судьей Соана доном Кондором? Румата насторожился. - Это старинный друг нашей семьи. - Благороднейший человек, не правда ли? - Весьма почтенная личность. - А вам известно, что дон Кондор участник заговора против его величества? Румата задрал подбородок. - Зарубите на носу, дон Рэба, - сказал он высокомерно. - Для нас, коренного дворянство метрополии, все эти Соаны и Ируканы, да и Арканар, были и всегда останутся вассалами имперской короны. - Он положил ногу на ногу и отвернулся. Дон Рэба задумчиво глядел на него. - Вы богаты? - Я мог бы скупить весь Арканар, но меня не интересуют помой- ки... Дон Рэба вздохнул. - Мое сердце обливается кровью, сказал он. - Обрубить столь славный росток столь славного рода!.. Это было бы преступлением, если бы не вызывалось государственной необходимостью. - Поменьше думайте о государственной необходимости, - сказал Румата, - и побольше думайте о собственной шкуре. - Вы правы, - сказал дон Рэба и щелкнул пальцами. Румата быстро напряг и вновь распустил мышцы. Кажется, тело работало. Из-за портьеры снова выскочили трое монахов. Все с той же неуловимой быстротой и точностью, свидетельствующими об огром- ном опыте, они сомкнулись вокруг еще продолжавшего умильно улы- баться брата Аба, схватили его и завернули руки за спину. - Ой-ей-ей-ей!.. - завопил брат Аба. Толстое лицо его искази- лось от боли. - Скорее, скорее, не задерживайтесь! - брезгливо сказал дон Рэба. Толстяк бешено упирался, пока его тащили за портьеры. Слышно было, как он кричит и взвизгивает, затем он вдруг заорал жутким, - 90 - ................................................................. неузнаваемым голосом и сразу затих. Дон Рэба встал и осторожно разрядил арбалет. Румата ошарашенно следил за ним. Дон Рэба прохаживался по комнате, задумчиво почесывая спину арбалетной стрелой. "Хорошо, хорошо, - бормотал он почти нежно. - Прелестно!.." Он словно забыл про Румату. Шаги его все убыстря- лись, он помахивал на ходу стрелой, как дирижерской палочкой. По- том он вдруг резко остановился за столом, отшвырнул стрелу, осто- рожно сел и сказал, улыбаясь во все лицо: - Как я их, а?.. Никто и не пикнул!.. У вас, я думаю, так не могут... Румата молчал. - Да-а... - протянул дон Рэба мечтательно. - Хорошо! Ну что ж, а теперь поговорим, дон Румата... А может быть, не Румата?.. И, может быть, даже и не дон? А?.. Румата промолчал, с интересом его разглядывая. Бледненький, с красными жилками на носу, весь трясется от возбуждения, так и хо- чется ему закричать, хлопая в ладоши: "А я знаю! А я знаю!" А ведь ничего ты не знаешь, сукин сын. А узнаешь, так не поверишь. Ну, говори, я слушаю. - Я вас слушаю, - сказал он. - Вы не дон Румата, - обьявил дон Рэба. - Вы самозванец. - Он строго смотрел на Румату. - Румата Эсторский умер пять лет назад и лежит в фамильном склепе своего рода. И святые давно упокоили его мятежную и, прямо скажем, не очень чистую душу. Вы как, сами признаетесь, или вам помочь? - Сам признаюсь, - сказал Румата. - Меня зовут Румата Эсторс- кий, и я не привык, чтобы в моих словах сомневались. Попробую-ка я тебя немножко рассердить, подумал он. Бок болит, а то бы я тебя поводил за салом. - Я вижу, что нам придется продолжать разговор в другом месте, - зловеще сказал дон Рэба. С лицом его происходили удивительные перемены. Исчезла прият- ная улыбка, губы сжались в прямую линию. Странно и жутковато зад- вигалась кожа на лбу. Да, подумал Румата, такого можно испугать- ся. - У вас правда геморрой? - участливо спросил он. В глазах у дона Рэбы что-то мигнуло, но выражения лица он не изменил. Он сделал вид, что не расслышал. - Вы плохо использовали Будаха, - сказал Румата. - Это отлич- ный специалист. Был... - добавил он значительно. В выцветших глазах что-то мигнуло. Ага, подумал Румата, а ведь Будах-то еще жив... Он уселся поудобнее и обхватил руками колено. - Итак, вы отказываетесь признаться, - произнес дон Рэба. - В чем? - В том, что вы самозванец. - Почтенный Рэба, - сказал Румата наставительно, - такие вещи доказывают. Ведь вы меня оскорбляете! На лице дона Рэбы появилась приторность. - Мой дорогой дон Румата, - сказал он. - Простите, пока я буду называть вас этим именем. Так вот, обыкновенно я никогда ничего не доказываю. Доказывают там, в веселой башне. Для этого я содер- - 91 - ................................................................. жу опытных, хорошо оплачиваемых специалистов, которые с помощью мясокрутки Святого Мики, поножей господа бога, перчаток великому- ченицы Паты или, скажем, сиденья... Э-э-э... Виноват, кресла Тоца -воителя могут доказать все, что угодно. Что бог есть и бога нет. Что люди ходят на руках и люди ходят на боках. Вы понимаете меня? Вам, может быть, неизвестно, но существует целая наука о добыва- нии доказательств. Посудите сами: зачем мне доказывать то, что я и сам знаю? И потом ведь признание вам ничем не грозит... - Мне не грозит, - сказал Румата. - Оно грозит вам. Некоторое время дон Рэба размышлял. - Хорошо, - сказал он. - Видимо, начать придется все-таки мне. Давайте посмотрим, в чем замечен дон Румата Эсторский за пять лет своей загробной жизни в Арканарском королевстве. А вы потом обь- ясните мне смысл всего этого. Согласны? - Мне бы не хотелось давать опрометчивых обещаний, - сказал Румата, - но я с интересом вас выслушаю. Дон Рэба, покопавшись в письменном столе, вытащил квадратик плотной бумаги и, подняв брови, просмотрел его. - Да будет вам известно, - начал он, приветливо улыбаясь, - да будет вам известно, что мною, министром охраны Арканарской коро- ны, были предприняты некоторые действия против так называемых книгочеев, ученых и прочих бесполезных и вредных для государства людей. Эти акции встретили некое странное противодействие. В то время как весь народ в едином порыве, храня верность королю, а также Арканарским традициям, всячески помогал мне: выдавал укрыв- шихся, расправлялся самосудно, указывал на подозрительных, ус- кользнувших от моего внимания, - в это самое время кто-то неведо- мый, но весьма энергичный выхватывал у нас из-под носа и переправлял за пределы королевства самых важных, самых отпетых и отвратительных преступников. Так ускользнули от нас: безбожный астролог багир Киссэнский; преступный алхимик Синда, связанный, как доказано, с нечистой силой и с ируканскими властями; мерзкий памфлетист и нарушитель спокойствия Цурэн и ряд иных рангом по- меньше. Куда-то скрылся сумасшедший колдун и механик Кабани. Кем- то была затрачена уйма золота, чтобы помешать свершиться гневу народному в отношении богомерзких шпионов и отравителей, бывших лейб-знахарей его величества. Кто-то при поистине фантастических обстоятельствах, заставляющих опять-таки вспомнить о враге рода человеческого, освободил из-под стражи чудовище разврата и раст- лителя народных душ, атамана крестьянского бунта Арату Горбато- го... - дон Рэба остановился и, двигая кожей на лбу, значительно посмотрел на Румату. Румата, подняв глаза к потолку, мечтательно улыбался. Арату горбатого он похитил, прилетев за ним на вертоле- те. На стражников это произвело громадное впечатление. На арату, впрочем, тоже. А все-таки я молодец, подумал он. Хорошо порабо- тал. - Да будет вам известно, - продолжал дон Рэба, - что указанный атаман Арата в настоящее время гуляет во главе взбунтовавшихся холопов по восточным областям метрополии, обильно проливая благо- родную кровь и не испытывая недостатка ни в деньгах, ни в оружии. - Верю, - сказал Румата. - Он сразу показался мне очень реши- - 92 - ................................................................. тельным человеком. - Итак, вы признаетесь? - сейчас же сказал дон Рэба. - В чем? - удивился Румата. Некоторое время они смотрели друг другу в глаза. - Я продолжаю, - сказал дон Рэба. - За спасение этих растлите- лей душ вы, дон Румата, по моим скромным и неполным подсчетам, потратили не менее трех пудов золота. Я не говорю о том, что при этом вы навеки осквернили себя общением с нечистой силой. Я не говорю также и о том, что за все время пребывания в пределах Ар- канарского королевства вы не получили из своих Эсторских владений даже медного гроша, да и с какой стати? Зачем снабжать деньгами покойника, хотя бы даже и родного? Но ваше золото! Он открыл шкатулку, погребенную под бумагами на столе, и изв- лек из нее горсть золотых монет с профилем Пица Шестого. - Одного этого золота достаточно было бы для того, чтобы сжечь вас на костре! - завопил он. - Это дьявольское золото! Человечес- кие руки не в силах изготовить металл такой чистоты! Он сверлил Румату взглядом. Да, великодушно подумал Румата, это он молодец. Этого мы, пожалуй, недодумали. И, пожалуй, он первый заметил. Это надо учесть... Рэба вдруг снова погас. В го- лосе его зазвучали участливые нотки: - И вообще вы ведете себя очень неосторожно, дон Румата. Я все это время так волновался за вас... Вы такой дуэлянт, вы такой за- дира! Сто двадцать шесть дуэлей за пять лет! И ни одного убито- го... В конце концов из этого могли сделать выводы. Я, например, сделал. И не только я. Этой ночью, например, брат Аба - нехорошо говорить дурно о покойниках, но это был очень жестокий человек, я его терпел с трудом, признаться... Так вот, брат Аба выделил для вашего ареста не самых умелых бойцов, а самых толстых и сильных. И он оказался прав. Несколько вывихнутых рук, несколько отдавлен- ных шей, выбитые зубы не в счет... И вот вы здесь! А ведь вы не могли не знать, что деретесь за свою жизнь. Вы мастер. Вы, несом- ненно, лучший меч империи. Вы, несомненно, продали душу дьяволу, ибо только в аду можно научиться этим невероятным, сказочным при- емам боя. Я готов даже допустить, что это умение было дано вам с условием не убивать. Хотя трудно представить, зачем дьяволу пона- добилось такое условие. Но пусть в этом разбираются наши схолас- ты... Тонкий поросячий визг прервал его. Он недовольно посмотрел на лиловые портьеры. За портьерами дрались. Слышались глухие удары, визг: "Пустите! Пустите!" - и еще какие-то хриплые голоса, ру- гань, возгласы на непонятном наречии. Потом портьера с треском оборвалась и упала. В кабинет ввалился и рухнул на четвереньки какой-то человек, плешивый, с окровавленным подбородком, с дико вытаращенными глазами. Из-за портьеры высунулись огромные лапы, схватили человека за ноги и поволокли обратно. Румата узнал его: это был Будах. Он дико кричал: - Обманули!.. Обманули!.. Это же был яд! За что?.. Его утащили в темноту. Кто-то в черном быстро подхватил и по- весил портьеру. В наступившей тишине из-за портьер послышались отвратительные звуки - кого-то рвало. Румата понял. - 93 - ................................................................. - Где Будах? - спросил он резко. - Как видите, с ним случилось какое-то несчастье, - ответил дон Рэба, но было заметно, что он растерялся. - Не морочьте мне голову, - сказал Румата. - Где Будах? - Ах, дон Румата, - сказал дон Рэба, качая головой. Он сразу оправился. - На что вам Будах? Он что, ваш родственник? Ведь вы его даже никогда не видели. - Слушайте, Рэба! - сказал Румата бешено. - Я с вами не шучу! Если с Будахом что-нибудь случится, вы подохнете, как собака. Я раздавлю вас. - Не успеете, - быстро сказал дон Рэба. Он был очень бледен. - Вы дурак, Рэба. Вы опытный интриган, но вы ничего не понима- ете. Никогда в жизни вы еще не брались за такую опасную игру, как сейчас. И вы даже не подозреваете об этом. Дон Рэба сжался за столом, глазки его горели, как угольки. Ру- мата чувствовал, что сам он тоже никогда еще не был так близок к гибели. Карты раскрывались. Решалось, кому быть хозяином в этой игре. Румата напрягся, готовясь прыгнуть. Никакое оружие - ни копье, ни стрела - не убивает мгновенно. Эта мысль отчетливо проступила на физиономии дона Рэбы. Геморроидальный старик хотел жить. - Ну что вы, в самом деле, - сказал он плаксиво. - Сидели, разговаривали... Да жив ваш Будах, успокойтесь, жив и здоров. Он меня еще лечить будет. Не надо горячиться. - Где Будах? - В веселой башне. - Он мне нужен. - Мне он тоже нужен, дон Румата. - Слушайте, Рэба, - сказал Румата, - не сердите меня. И перес- таньте притворяться. Вы же меня боитесь. И правильно делаете. Бу- дах принадлежит мне, понимаете? Мне! Теперь они оба стояли. Рэба был страшен. Он посинел, губы его судорожно дергались, он что-то бормотал, брызгая слюной. - Мальчишка! - прошипел он. - Я никого не боюсь! Это я могу раздавить тебя, как пиявку! Он вдруг повернулся и рванул гобелен, висевший за его спиной. Открылось широкое окно. - Смотри! Румата подошел к окну. Оно выходило на площадь перед дворцом. Уже занималась заря. В серое небо поднимались дымы пожаров. На площади валялись трупы. А в центре ее чернел ровный неподвижный квадрат. Румата вгляделся. Это были всадники, стоящие в неправдо- подобно точном строю, в длинных черных плащах, в черных клобуках, скрывающих глаза, с черными треугольными щитами на левой руке и с длинными пиками в правой. - Пр-рошу! - сказал дон Рэба лязгающим голосом. Он весь тряс- ся. - Смиренные дети господа нашего, конница Святого ордена. Вы- садились сегодня ночью в Арканарском порту для подавления вар- варского бунта ночных оборванцев ваги колеса вкупе с возомнившими о себе лавочниками! Бунт подавлен. Святой орден владеет городом и страной, отныне Арканарской областью ордена... - 94 - ................................................................. Румата невольно почесал в затылке. Вот это да, подумал он. Так вот для кого мостили дорогу несчастные лавочники. Вот это прово- кация! Дон Рэба торжествующе скалил зубы. - Мы еще не знакомы, - тем же лязгающим голосом продолжал он. - Позвольте представиться: наместник Святого ордена в Арканарской области, епископ и боевой магистр раб божий Рэба! А ведь можно было догадаться, думал Румата. Там, где торжест- вует серость к власти всегда приходят черные. Эх, историки, хвос- том вас по голове... Но он заложил руки за спину и покачался с носков на пятку. - Сейчас я устал, - сказал он брезгливо. - Я хочу спать. Я хо- чу помыться в горячей воде и смыть с себя кровь и слюни ваших го- ловорезов. Завтра... Точнее, сегодня... Скажем, через час после восхода, я зайду в вашу канцелярию. Приказ на освобождение Будаха должен быть готов к этому времени. - Их двадцать тысяч! - крикнул дон Рэба, указывая рукой в ок- но. Румата поморщился. - Немного тише, пожалуйста, - сказал он. - И запомните, Рэба: я отлично знаю, что никакой вы не епископ. Я вижу вас насквозь. Вы просто грязный предатель и неумелый дешевый интриган... - Дон Рэба облизнул губы, глаза его остекленели. Румата продолжал: - я беспощаден. За каждую подлость по отношению ко мне или к моим друзьям вы ответите головой. Я вас ненавижу, учтите это. Я согла- сен вас терпеть, но вам придется научиться вовремя убираться с моей дороги. Вы поняли меня? Дон Рэба торопливо сказал, просительно улыбаясь: - Я хочу одного. Я хочу, чтобы вы были при мне, дон Румата. Я не могу вас убить. Не знаю, почему, но не могу. - Боитесь, - сказал Румата. - Ну и боюсь, - согласился дон Рэба. - Может быть, вы дьявол. Может быть, сын бога. Кто вас знает? А может быть, вы человек из могущественных заморских стран: говорят, есть такие... Я даже не пытаюсь заглянуть в пропасть, которая вас извергла. У меня кру- жится голова, и я чувствую, что впадаю в ересь. Но я тоже могу убить вас. В любую минуту. Сейчас. Завтра. Вчера. Это вы понимае- те? - Это меня не интересует, - сказал Румата. - А что же? Что вас интересует? - А меня ничто не интересует, - сказал Румата. - Я развлека- юсь. Я не дьявол и не бог, я кавалер Румата Эсторский, веселый благородный дворянин, обремененный капризами и предрассудками и привыкший к своводе во всех отношениях. Запомнили? Дон Рэба уже пришел в себя. Он утерся платочком и приятно улыбнулся. - Я ценю ваше упорство, - сказал он. - В конце концов вы тоже стремитесь к каким-то идеалам. И я уважаю эти идеалы, хотя и не понимаю их. Я очень рад, что мы обьяснились. Возможно, вы ког- да-нибудь изложите мне свои взгляды, и совершенно не исключено, что вы заставите меня пересмотреть мои. Люди склонны совершать ошибки. Может быть, я ошибаюсь и стремлюсь не к той цели, ради - 95 - ................................................................. которой стоило бы работать так усердно и бескорыстно, как работаю я. Я человек широких взглядов, я вполне могу представить себе, что когданибудь стану работать с вами плечом к плечу... - Там видно будет, - сказал Румата и пошел к двери. Ну и слиз- няк! - подумал он. Тоже мне сотрудничек. Плечом к плечу... Город был поражен невыносимым ужасом. Красноватое утреннее солнце угрюмо озаряло пустынные улицы, дымящиеся развалины, сор- ванные ставни, взломанные двери. В пыли кроваво сверкали осколки стекол. Неисчислимые полчища ворон спустились на город, как на чистое поле. На площадях и перекрестках по двое и по трое торчали всадники в черном - медленно поворачивались в седлах всем тулови- щем, поглядывая сквозь прорези в низко надвинутых клобуках. С наспех врытых столбов свисали на цепях обугленные тела над погас- шими углями. Казалось, ничего живого не осталось в городе - толь- ко орущие вороны и деловитые убийцы в черном. Половину дороги Румата прошел с закрытыми глазами. Он задыхал- ся, мучительно болело избитое тело. Люди это или не люди? Что в них человеческого? Одних режут прямо на улицах, другие сидят по домам и покорно ждут своей очереди. И каждый думает: кого угодно, только не меня. Хладнокровное зверство тех, кто режет, и хладнок- ровная покорность тех, кого режут. Хладнокровие, вот что самое страшное. Десять человек стоят, замерев от ужаса, и покорно ждут, а один подходит, выбирает жертву и хладнокровно режет ее. Души этих людей полны нечистот, и каждый час покорного ожидания заг- рязняет их все больше и больше. Вот сейчас в этих затаившихся до- мах невидимо рождаются подлецы, доносчики, убийцы, тысячи людей, пораженных страхом на всю жизнь, будут беспощадно учить страху своих детей и детей своих детей. Я не могу больше, твердил про себя Румата. Еще немного, и я сойду с ума и стану таким же, еще немного, и я окончательно перестану понимать, зачем я здесь... Нужно отлежаться, отвернуться от всего этого, успокоиться... "...В конце года воды - такой-то год по новому летоисчислению - центробежные процессы в древней империи стали значимыми. Вос- пользовавшись этим, Святой орден, представляющий, по сути, инте- ресы наиболее реакционных групп феодального общества, которые лю- быми средствами стремились приостановить диссипацию..." А как пахли горящие трупы на столбах, вы знаете? А вы видели когда-ни- будь голую женщину со вспоротым животом, лежащую в уличной пыли? А вы видели города, в которых люди молчат и кричат только вороны? Вы, еще не родившиеся мальчики и девочки перед учебным стереови- зором в школах Арканарской коммунистической республики? Он ударился грудью в твердое и острое. Перед ним был черный всадник. Длинное копье с широким, аккуратно зазубренным лезвием упиралось Румате в грудь. Всадник молча глядел на него черными щелями в капюшоне. Из-под капюшона виднелся только тонкогубый рот с маленьким подбородком. Надо что-то делать, подумал Румата. Только что? Сбить его с лошади? Нет. Всадник начал медленно отво- дить копье для удара. Ах, да!.. Румата вяло поднял левую руку и оттянул на ней рукав, открывая железный браслет, который ему дали при выходе из дворца. Всадник присмотрелся, поднял копье и прое- - 96 - ................................................................. хал мимо. "Во имя господа", - глухо сказал он со странным акцен- том. "Именем его", - пробормотал Румата и пошел дальше мимо дру- гого всадника, который старался достать копьем искусно вырезанную деревянную фигурку веселого чертика, торчащую под карнизом крыши. За полуоторванной ставней на втором этаже мелькнуло помертвевшее от ужаса толстое лицо - должно быть, одного из тех лавочников, что еще три дня назад за кружкой пива восторженно орали: "Ура до- ну Рэбе!" И с наслаждением слушали грррум, грррум, грррум подко- ванных сапог по мостовым. Эх, серость, серость... Румата отвер- нулся. А как у меня дома? - Вспомнил вдруг он и ускорил шаги. Последний квартал он почти пробежал. Дом был цел. На ступеньках сидели двое монахов, капюшоны они откинули и подставили солнцу плохо выбритые головы. Увидев его, они встали. "Во имя господа", - сказали они хором. "Именем его, - отозвался Румата. - Что вам здесь надо?" Монахи поклонились, сложив руки на животе. "Вы приш- ли, и мы уходим", - сказал один. Они спустились со ступенек и не- торопливо побрели прочь, ссутулившись и сунув руки в рукава. Ру- мата поглядел им вслед и вспомнил, что тысячи раз он видел на улицах эти смиренные фигуры в долгополых черных рясах. Только раньше не волочились за ними в пыли ножны тяжеленных мечей. Про- моргали, ах, как проморгали! - подумал он. Какое это было развле- чение для благородных донов - пристроиться к одиноко бредущему монаху и рассказывать друг другу через его голову пикантные исто- рии. А я, дурак, притворяясь пьяным, плелся позади, хохотал во все горло и так радовался, что империя не поражена хоть религиоз- ным фанатизмом... А что можно было сделать? Да, что можно было сделать? - Кто там? - спросил дребезжащий голос. - Открой, Муга, это я, - сказал Румата негромко. Загремели засовы, дверь приоткрылась, и Румата протиснулся в прихожую. Здесь все было, как обычно, и Румата облегченно вздох- нул. Старый, седой Муга, тряся головой, с привычной почтитель- ностью потянулся за каской и мечами. - Что Кира? - спросил Румата. - Кира наверху, - сказал Муга. - Она здорова. - Отлично, - сказал Румата, вылезая из перевязей с мечами. - А где Уно? Почему он не встречает меня? Муга принял меч. - Уно убит, - сказал он спокойно. - Лежит в людской. Румата закрыл глаза. - Уно убит... - повторил он. - Кто его убил? Не дождавшись ответа, он пошел в людскую. Уно лежал на столе, накрытый до пояса простыней, руки его были сложены на груди, гла- за широко открыты, рот сведен гримасой. Понурые слуги стояли вок- руг стола и слушали, как бормочет монах в углу. Всхлипывала ку- харка. Румата, не спуская глаз с лица мальчика, стал отстегивать непослушными пальцами воротник камзола. - Сволочи... - сказал он. - Какие все сволочи!.. Он качнулся, подошел к столу, всмотрелся в мертвые глаза, при- поднял простыню и сейчас же снова опустил ее. - 97 - ................................................................. - Да, поздно, - сказал он. - Поздно... Безнадежно... Ах, сво- лочи! Кто его убил? Монахи? Он повернулся к монаху, рывком поднял его и нагнулся над его лицом. - Кто убил? - сказал он. - Ваши? Говори! - Это не монахи, - тихо сказал за его спиной Муга. - Это серые солдаты... Румата еще некоторое время вглядывался в худое лицо монаха, в его медленно расширяющиеся зрачки. "Во имя господа..." - просипел монах. Румата отпустил его, сел на скамью в ногах Уно и заплакал. Он плакал, закрыв лицо ладонями, и слушал дребезжащий равнодушный голос Муги. Муга рассказывал, как после второй стражи в дверь постучали именем короля и Уно кричал, чтобы не открывали, но отк- рыть все-таки пришлось, потому что серые грозились поджечь дом. Они ворвались в прихожую, избили и повязали слуг, а затем полезли по лестнице наверх. Уно, стоявший у дверей в покои, начал стре- лять из арбалетов. У него было два арбалета, и он успел выстре- лить дважды, но один раз промахнулся. Серые метнули ножи, и Уно упал. Они стащили его вниз и стали топтать ногами и бить топора- ми, но тут в дом вошли черные монахи. Они зарубили двух серых, а остальных обезоружили, накинули им петли на шеи и выволокли на улицу. Голос Муги умолк, но Румата еще долго сидел, опершись локтями на стол в ногах у Уно. Потом он тяжело поднялся, стер рукавом слезы, застрявшие в двухдневной щетине, поцеловал мальчика в ле- дяной лоб и, с трудом переставляя ноги, побрел наверх. Он был полумертв от усталости и потрясения. Кое-как вскараб- кавшись по лестнице, он прошел через гостиную, добрался до крова- ти и со стоном повалился лицом в подушки. Прибежала Кира. Он был так измучен, что даже не мог помочь ей раздеть себя. Она стащила с него ботфорты, потом, плача над его опухшим лицом, содрала с него рваный мундир, металлопластовую рубашку и еще поплакала над его избитым телом. Только теперь он почувствовал, что у него бо- лят все кости, как после испытаний на перегрузку. Кира обтирала его губкой, смоченной в уксусе, а он, не открывая глаз, шипел сквозь стиснутые губы и бормотал: "А ведь мог его стукнуть... Ря- дом стоял... Двумя пальцами придавить... Разве это жизнь, Кира? Уедем отсюда... Это эксперимент надо мной, а не над ними". Он да- же не замечал, что говорит по-русски. Кира испуганно взглядывала на него стеклянными от слез глазами и только молча целовала его в щеки. Потом она накрыла его изношенными простынями - Уно так и не собрался купить новые - и побежала вниз приготовить ему горячего вина, а он сполз с постели и охая от ломающей тело боли, пошлепал босыми ногами в кабинет, открыл в столе секретный ящичек, поко- пался в аптечке и принял несколько таблеток спорамина. Когда Кира вернулась с дымящимся котелком на тяжелом серебряном подносе, он лежал на спине и слушал, как уходит боль, унимается шум в голове и тело наливается новой силой и бодростью. Опростав котелок, он почувствовал себя совсем хорошо, позвал Мугу и велел приготовить одеться. - Не ходи, Румата, - сказала Кира. - Не ходи. Оставайся дома. - 98 - ................................................................. - Надо, маленькая. - Я боюсь, остаться... Тебя убьют. - Ну что ты? С какой стати меня убивать? Они меня все боятся. Она снова заплакала. Она плакала тихо, робко, как будто боя- лась, что он рассердится. Румата усадил ее к себе на колени и стал гладить ее волосы. - Самое страшное позади, - сказал он. - И потом ведь мы соби- рались уехать отсюда... Она затихла, прижавшись к нему. Муга, тряся головой, равнодуш- но стоял рядом, держа наготове хозяйские штаны с золотыми бубен- чиками. - Но прежде нужно многое сделать здесь, - продолжал Румата. - Сегодня ночью многих убили. Нужно узнать, кто цел и кто убит. И нужно помочь спастись тем, кого собираются убить. - А тебе кто поможет? - Счастлив тот, кто думает о других... И потом нам с тобой по- могают могущественные люди. - Я не могу думать о других, - сказала она. - Ты вернулся чуть живой. Я же вижу: тебя били. Уно они убили совсем. Куда же смот- рели твои могущественные люди? Почему они не помешали убивать? Не верю... Не верю... Она попыталась высвободиться, но он крепко держал ее. - Что поделаешь, - сказал он. - На этот раз они немного запоз- дали. Но теперь они снова следят за нами и берегут нас. Почему ты не веришь мне сегодня? Ведь ты всегда верила. Ты сама видела: я вернулся чуть живой, а взгляни на меня сейчас!.. - Не хочу смотреть, - сказала она, пряча лицо. - Не хочу опять плакать. - Ну вот! Несколько царапин! Пустяки... Самое страшное позади. По крайней мере для нас с тобой. Но есть люди очень хорошие, за- мечательные, для которых этот ужас еще не кончился. И я должен им помочь. Она глубоко вздохнула, поцеловала его в шею и тихонько высво- бодилась. - Приходи сегодня вечером, - попросила она. - Придешь? - Обязательно! - горячо сказал он. - Я приду раньше и, навер- ное, не один. Жди меня к обеду. Она отошла в сторону, села в кресло и, положив руки на колени, смотрела, как он одевается. Румата, бормоча русские слова, натя- нул штаны с бубенчиками (Муга сейчас же опустился перед ним на корточки и принялся застегивать многочисленные пряжки и пуговки), вновь надел поверх чистой майки благословенную кольчугу и, нако- нец, сказал с отчаянием: - Маленькая, ну пойми, ну, надо мне идти - что я могу поде- лать?! Не могу я не идти! Она вдруг сказала задумчиво: - Иногда я не могу понять, почему ты не бьешь меня. Румата, застегивавший рубашку с пышными брыжами, застыл. - То есть как это, почему не бью? - растерянно спросил он. - Разве тебя можно бить? - Ты не просто добрый, хороший человек, - продолжала она, не - 99 - ................................................................. слушая. - Ты еще и очень странный человек. Ты словно архангел... Когда ты со мной, я делаюсь смелой. Сейчас вот я смелая... Когда- нибудь я тебя обязательно спрошу об одной вещи. Ты - не сейчас, а потом, когда все пройдет, - расскажешь мне о себе? Румата долго молчал. Муга подал ему оранжевый камзол с красно- полосыми бантиками. Румата с отвращением натянул его и туго под- поясался. - Да, - сказал он наконец. - Когда-нибудь я расскажу тебе все, маленькая. - Я буду ждать, - сказала она серьезно. - А сейчас иди и не обращай на меня внимания. Румата подошел к ней, крепко поцеловал в губы разбитыми губа- ми, затем снял с руки железный браслет и протянул ей. - Надень на левую руку, - сказал он. - Сегодня к нам в дом больше не должны приходить, но если придут - покажи это. Она смотрела ему вслед, и он точно знал, что она думает. Она думает: "Я не знаю, может быть, ты дьявол, или сын бога, или че- ловек из сказочных заморских стран, но если ты не вернешься, я умру". И оттого, что она молчала, он был ей бесконечно благода- рен, так как уходить ему было необычайно трудно - словно с изум- рудного солнечного берега он бросался вниз головой в зловонную лужу. . - 100 - ................................................................. 8. Глава 8 До канцелярии епископа Арканарского Румата добирался задами. Он крадучись проходил тесные дворики горожан, путаясь в развешен- ном для просушки тряпье, пролезал через дыры в заборах, оставляя на ржавых гвоздях роскошные банты и клочья драгоценных Соанских кружев, на четвереньках пробегал между картофельными грядками. Все же ему не удалось ускользнуть от бдительного ока черного во- инства. Выбравшись в узкий переулок, ведущий к свалке, он столк- нулся с двумя мрачными подвыпившими монахами. Румата попытался обойти их - монахи вытащили мечи и заступили дорогу. Румата взялся за рукоятки мечей - монахи засвистели в три пальца, созывая подмогу. Румата стал отступать к лазу, из которо- го только что выбрался, но навстречу ему в переулок вдруг выско- чил маленький юркий человечек с неприметным лицом. Задев Румату плечом, он подбежал к монахам и что-то сказал им, после чего мо- нахи, подобрав рясы над голенастыми, обтянутыми сиреневым ногами, пустились рысью прочь и скрылись за домами. Маленький человечек, не обернувшись, засеменил за ними. Понятно, подумал Румата. Шпион-телохранитель. И даже не очень скрывается. Предусмотрителен епископ Арканарский. Интересно, чего он больше боится - меня или за меня? Проводив глазами шпиона, он повернул к свалке. Свалка выходила на зады канцелярии бывшего ми- нистерства охраны короны и, надо было надеяться, не патрулирова- лась. Переулок был пуст. Но уже тихо поскрипывали ставни, хлопали двери, плакал младенец, слышалось опасливое перешептывание. Из-за полусгнившей изгороди осторожно высунулось изможденное, худое ли- цо, темное от вьевшейся сажи. На Румату уставились испуганные, ввалившиеся глаза. - Прощения прошу, благородный дон, и еще прошу прощения. Не скажет ли благородный дон, что в городе? Я кузнец Кикус, по проз- вищу Хромач, мне в кузню идти, а я боюсь... - Не ходи, - посоветовал Румата. - Монахи не шутят. Короля больше нет. Правит дон Рэба, епископ Святого ордена. Так что сиди тихо. После каждого слова кузнец торопливо кивал, глаза его налива- лись тоской и отчаянием. - Орден, значит... - пробормотал он. - Ах, холера... Прошу прощения, благородный дон. Орден, стало быть... Это что же, серые или как? - Да нет, - сказал Румата, с любопытством его разглядывая. - Серых, пожалуй, перебили. Это монахи. - Ух ты! - сказал кузнец. - И серых, значит, тоже... Ну и ор- ден! Серых перебили - это, само собой, хорошо. Но вот насчет нас, благородный дон, как вы полагаете? Приспособимся, а? Под орденом- то, а? - Отчего же? - сказал Румата. - Ордену тоже пить-есть надо. Приспособитесь. Кузнец оживился. - 101 - ................................................................. - И я так полагаю, что приспособимся. Я полагаю, главное - ни- кого не трогай, и тебя не тронут, а? Румата покачал головой. - Ну нет, - сказал он. - Кто не трогает, тех больше всего и режут. - И то верно, - вздохнул кузнец. - Да только куда денешься... Один ведь, как перст, да восемь сопляков за штаны держатся. Эх, мать честная, хоть бы моего мастера прирезали! Он у серых в офи- церах был. Как вы полагаете, благородный дон, могли его прире- зать? Я ему пять золотых задолжал. - Не знаю, - сказал Румата. - Возможно, и прирезали. Ты лучше вот о чем подумай, кузнец. Ты один, как перст, да таких перстов вас в городе тысяч десять. - Ну? - сказал кузнец. - Вот и думай, - сердито сказал Румата и пошел дальше. Черта с два он чего-нибудь надумает. Рано ему еще думать. А казалось бы, чего проще: десять тысяч таких молотобойцев, да в ярости, кого хочешь раздавят в лепешку. Но ярости-то у них как раз еще нет. Один страх. Каждый за себя, один бог за всех. Кусты бузины на окраине квартала вдруг зашевелились, и в пере- улок вполз дон Тамэо. Увидев Румату, он вскрикнул от радости, вскочил и, сильно пошатнувшись, двинулся навстречу, простирая к нему измазанные в земле руки. - Мой благородный дон! - вскричал он. - Как я рад! Я вижу, вы тоже в канцелярию? - Разумеется, мой благородный дон, - ответил Румата, ловко ук- лоняясь от обьятий. - Разрешите присоединиться к вам, благородный дон? - Сочту за честь, благородный дон. Они раскланялись. Очевидно было, что дон Тамэо как начал со вчерашнего дня, так по сю пору остановиться не может. Он извлек из широчайших желтых штанов стеклянную флягу тонкой работы. - Не желаете ли, благородный дон? - учтиво предложил он. - Благодарствуйте, - сказал Румата. - Ром! - заявил дон Тамэо. - Настоящий ром из метрополии. Я заплатил за него золотой. Они спустились к свалке и, зажимая носы, пошли шагать через кучи отбросов, трупы собак и зловонные лужи, кишащие белыми чер- вями. В утреннем воздухе стоял непрерывный гул мириадов изумруд- ных мух. - Вот странно, - сказал дон Тамэо, закрывая флягу, - я здесь никогда раньше не был. Румата промолчал. - Дон Рэба всегда восхищал меня, - сказал дон тамэо. - Я был убежден, что он в конце концов свергнет ничтожного монарха, про- ложит нам новые пути и откроет сверкающие переспективы. - С этими словами он, сильно забрызгавшись, вьехал ногой в желто-зеленую лужу и, чтобы не свалиться, ухватился за Румату. - Да! - продол- жал он, когда они выбрались на твердую почву. - Мы, молодая арис- тократия, всегда будем с доном Рэбой! Наступило, наконец, желан- ное послабление. Посудите сами, дон Румата, я уже час хожу по - 102 - ................................................................. переулкам и огородам, но не встретил ни одного серого. Мы смели серую нечисть с лица Земли, и так сладко и вольно дышится теперь в возрожденном Арканаре! Вместо грубых лавочников, этих наглых хамов и мужиков, улицы полны слугами господними. Я видел: некото- рые дворяне уже открыто прогуливаются перед своими домами. Теперь им нечего опасаться, что какой-нибудь невежа в навозном фартуке забрызгает их своей нечистой телегой. И уже не приходится прокла- дывать себе дорогу среди вчерашних мясников и галантерейщиков. Осененные благословением великого святого ордена, к которому я всегда питал величайшее уважение и, не буду скрывать, сердечную нежность, мы придем к неслыханному процветанию, когда ни один му- жик не осмелится поднять глаза на дворянина без разрешения, под- писанного окружным инспектором ордена. Я несу сейчас докладную записку по этому поводу. - Отвратительная вонь, - с чувством сказал Румата. - Да, ужасная, - согласился дон Тамэо, закрывая флягу. - Но зато как вольно дышится в возрожденном Арканаре! И цены на вино упали вдвое... К концу пути дон Тамэо осушил флягу до дна, швырнул ее в пространство и пришел в необычайное возбуждение. Два раза он упал, причем во второй раз отказался чиститься, заявив, что мно- гогрешен, грязен от природы и желает в таком виде предстать. Он снова и снова принимался во все горло цитировать свою докладную записку. "Крепко сказано! - восклицал он. - Возьмите, например, вот это место, благородные доны: дабы вонючие мужики... А? Какая мысль!" Когда они выбрались на задний двор канцелярии, он рухнул на первого же монаха и, заливаясь слезами, стал молить об отпуще- нии грехов. Полузадохшийся монах яростно отбивался, пытался свис- том звать на помощь, но дон Тамэо ухватил его за рясу, и они оба повалились на кучу отбросов. Румата их оставил и, удаляясь, еще долго слышал жалобный прерывистый свист и возгласы: "Дабы вонючие мужики!.. Бла-асловения!.. Всем сердцем!.. Нежность испытывал, нежность, понимаешь ты, мужицкая морда?" На площади перед входом, в тени квадратной веселой башни, рас- полагался отряд пеших монахов, вооруженных устрашающего вида уз- ловатыми дубинками. Покойников убрали. От утреннего ветра на пло- щади крутились желтые пыльные столбы. Под широкой конической крышей башни, как всегда, орали и ссорились вороны - там, с выс- тупающих балок, свешивались вздернутые вниз головой. Башня была построена лет двести назад предком покойного короля исключительно для военных надобностей. Она стояла на прочном трехэтажном фунда- менте, в котором хранились некогда запасы пищи на случай осады. Потом башню превратили в тюрьму. Но от землетрясения все перекры- тия внутри обрушились, и тюрьму пришлось перенести в подвалы. В свое время одна из Арканарских королев пожаловалась своему пове- лителю, что ей мешают веселиться вопли пытаемых, оглашающих окру- гу. Августейший супруг приказал, чтобы в башне с утра и до ночи играл военный оркестр. С тех пор башня получила свое нынешнее название. Давно она уже представляла собой пустой каменный кар- кас, давно уже следственные камеры переместились во вновь отры- тые, самые нижние этажи фундамента, давно уже не играл там ника- - 103 - ................................................................. кой оркестр, а горожане все еще называли эту башню веселой. Обычно вокруг веселой башни бывало пустынно. Но сегодня здесь царило большое оживление. К ней вели, тащили, волокли по земле штурмовиков в изодранных серых мундирах, вшивых бродяг в лохмоть- ях, полуодетых, пупырчатых от страха горожан, истошно вопящих де- вок, целыми бандами гнали угрюмо озирающихся оборванцев из ночной армии. И тут же из каких-то потайных выходов вытаскивали крючьями трупы, валили на телеги и увозили за город. Хвост длиннейшей оче- реди дворян и зажиточных горожан, торчащий из отверстых дверей канцеляпии, со страхом и смятением поглядывал на эту жуткую суе- ту. В канцелярию пускали всех, а некоторых даже приводили под кон- воем. Румата протолкался внутрь. Там было душно, как на свалке. За широким столом, обложившись списками, сидел чиновник с жел- то-серым лицом, с большим гусиным пером за оттопыренным ухом. Очередной проситель, благородный дон Кэу, спесиво надувая усы, назвал свое имя. - Снимите шляпу, - произнес бесцветным голосом чиновник, не отрывая глаз от бумаг. - Род Кэу имеет привилегию носить шляпу в присутствии самого короля, - гордо провозгласил дон Кэу. - Никто не имеет привилегий перед орденом, - тем же бесцветным голосом произнес чиновник. Дон Кэу запыхтел, багровея, но шляпу снял. Чиновник вел по списку длинным желтым ногтем. - Дон Кэу... дон Кэу... - бормотал он, - дон Кэу... Королевс- кая улица, дом двенадцать? - Да, - жирным раздраженным голосом сказал дон Кэу. - Номер четыреста восемьдесят пять, брат Тибак. Брат Тибак, сидевший у соседнего стола, грузный, малиновый от духоты, поискал в бумагах, стер с лысины пот и монотонно прочел, поднявшись: - "Номер четыреста восемьдесят пять, дон Кэу, королевская, двенадцать, за поношение имени его преосвященства епископа Арка- нарского дона Рэбы, имевшее место на дворцовом балу в позапрошлом году, назначается три дюжины розог по обнаженным мягким частям с целованием ботинка его преосвященства". Брат Тибак сел. - Пройдите по этому коридору, - сказал чиновник бесцветным го- лосом, - розги направо, ботинок налево. Следующий... К огромному изумлению Руматы, дон Кэу не протестовал. Видимо, он уже всякого насмотрелся в этой очереди. Он только крякнул, с достоинством поправил усы и удалился в коридор. Следующий, трясу- щийся от жира гигантский дон Пифа, уже стоял без шляпы. - Дон Пифа... дон Пифа... - забубнил чиновник, ведя пальцем по списку. - Улица Молочников, дом два? Дон Пифа издал горловой звук. - Номер пятьсот четыре, брат Тибак. Брат Тибак снова утерся и снова встал. - Номер пятьсот четыре, дон Пифа, Молочников, два, ни в чем не замечен перед его преосвященством - следовательно, чист. - 104 - ................................................................. - Дон Пифа, - сказал чиновник, - получите знак очищения. - Он наклонился, достал из сундука, стоящего возле кресла, железный браслет и подал его благородному Пифе. - Носить на левой руке, предьявлять по первому требованию воинов ордена. Следующий... Дон Пифа издал горловой звук и отошел, разглядывая браслет. Чиновник уже бубнил следующее имя. Румата оглядел очередь. Тут было много знакомых лиц. Некоторые были одеты привычно богато, другие явно прибеднялись, но все были основательно измазаны в грязи. Где-то в середине очереди громко, так, чтобы все слышали, дон Сэра уже третий раз за последние пять минут провозглашал: "Не вижу, почему бы даже благородному дону не принять пару розог от имени его преосвященства!" Румата подождал, пока следующего отправили в коридор (это был известный рыботорговец, ему назначили пять розог без целования за невосторженный образ мыслей), протолкался к столу и бесцеремонно положил ладонь на бумаги перед чиновником. - Прошу прощения, - сказал он. - Мне нужен приказ на освобож- дение доктора Будаха. Я дон Румата. Чиновник не поднял головы. - Дон Румата... Дон Румата... Забормотал он и, отпихнув руку Руматы, повел ногтем по списку. - Что ты делаешь, старая чернильница? - сказал Румата. - Мне нужен приказ на освобождение! - Дон Румата... Дон Румата... - остановить этот автомат было, видимо, невозможно. - Улица Котельщиков, дом восемь. Номер шест- надцать, брат Тибак. Румата чувствовал, что за его спиной все затаили дыхание. Да и самому ему, если признаться, стало не по себе. Потный и малиновый брат Тибак встал. - Номер шестнадцать, дон Румата, Котельщиков восемь, за специ- альные заслуги перед орденом удостоен особой благодарности его преосвященства и благоволит получить приказ об освобождении док- тора Будаха, с каковым Будахом поступит по своему усмотрению - смотри лист шесть - семнадцать - одиннадцать. Чиновник немедленно извлек этот лист из-под списков и протянул Румате. - В желтую дверь, на второй этаж, комната шесть, прямо по ко- ридору, направо и налево, - сказал он. - Следующий... Румата просмотрел лист. Это не был приказ на освобождение Бу- даха. Это было основание для получения пропуска в пятый, специ- альный отдел канцелярии, где ему надлежало взять предписание в секретариат тайных дел. - Что ты мне дал, дубина? - спросил Румата. - Где приказ? - В желтую дверь, на второй этаж, комната шесть, прямо по ко- ридору направо и налево, - повторил чиновник. - Я спрашиваю, где приказ? - рявкнул Румата. - Не знаю... Не знаю... Следующий! Над ухом Руматы послышалось сопение, и что-то мягкое и жаркое навалилось ему на спину. Он от- странился. К столу снова протиснулся дон Пифа. - Не лезет, - сказал он пискливо. Чиновник мутно поглядел на него. - 105 - ................................................................. - Имя? Звание? - спросил он. - Не лезет, - снова сказал дон Пифа, дергая браслет, едва на- лезающий на три жирных пальца. - Не лезет... Не лезет... - пробормотал чиновник и вдруг при- тянул к себе толстую книгу, лежащую справа на столе. Книга была зловещего вида - в черном засаленном переплете. Несколько секунд дон Пифа оторопело смотрел на нее, потом вдруг отшатнулся и, не говоря ни слова, устремился к выходу. В очереди загомонили: "Не задерживайтесь, быстрее!" Румата тоже отошел от стола. Вот это трясина, подумал он. Ну, я вас... Чиновник принялся бубнить в пространство: "Если же указанный знак очищения не помещается на левом запястье очищенного или ежели очищенный не имеет левого за- пястья как такового..." Румата обошел стол, запустил обе руки в сундук с браслетами, захватил, сколько мог, и пошел прочь. - Эй, эй, - без выражения окликнул его чиновник. - Основание! - Во имя господа, - значительно сказал Румата, оглянувшись че- рез плечо. Чиновник и брат Тибак дружно встали и нестройно отве- тили: "Именем его". Очередь глядела вслед Румате с завистью и восхищением. Выйдя из канцелярии, Румата медленно направился к веселой баш- не, защелкивая по дороге браслеты на левой руке. Браслетов оказа- лось девять, и на левой руке уместилось только пять. Остальные четыре Румата нацепил на правую руку. На измор хотел меня взять епископ Арканарский, думал он. Не выйдет. Браслеты звякали на каждом шагу, в руке Румата держал на виду внушительную бумагу - лист шесть - семнадцать - одиннадцать, украшенный разноцветными печатями. Встречные монахи, пешие и конные, торопливо сворачивали с дороги. В толпе на почтительном расстоянии то появлялся, то ис- чезал неприметный шпион-телохранитель. Румата, немилосердно коло- тя замешкавшихся ножнами мечей, пробрался к воротам, грозно рык- нул на сунувшегося было стражника и, миновав двор, стал спускаться по осклизлым, выщербленным ступеням в озаренный коптя- щими факелами полумрак. Здесь начиналась святая святых бывшего министерства охраны короны - королевская тюрьма и следственные камеры. В сводчатых коридорах через каждые десять шагов торчал из ржа- вого гнезда в стене смердящий факел. Под каждым факелом в нише, похожей на пещеру, чернела дверца с зарешеченным окошечком. Это были входы в тюремные помещения, закрытые снаружи тяжелыми желез- ными засовами. В коридорах было полно народу. Толкались, бегали, кричали, командовали... Скрипели засовы, хлопали двери, кого-то били, и он вопил, кого-то волокли, и он упирался, кого-то затал- кивали в камеру, и без того набитую до отказа, кого-то пытались из камеры вытянуть и никак не могли, он истошно кричал: "Не я, не я!" - и цеплялся за соседей. Лица встречных монахов были деловиты до ожесточенности. Каждый спешил, каждый творил государственной важности дела. Румата, пытаясь разобраться, что к чему, нетороп- ливо проходил коридор за коридором, спускаясь все ниже и ниже. В нижних этажах было поспокойнее. Здесь, судя по разговорам, экза- меновались выпускники патриотической школы. Полуголые грудастые недоросли в кожаных передниках стояли кучками у дверей пыточных - 106 - ................................................................. камер, листали засаленные руководства и время от времени подходи- ли пить воду к большому баку с кружкой на цепи. Из камер доноси- лись ужасные крики, звуки ударов, густо тянуло горелым. И разго- воры, разговоры!.. - У костоломки есть такой винт сверху, так он сломался. А я виноват? Он меня выпер. "Дубина, - говорит, - стоеросовая, полу- чи, - говорит, - пять по мягкому и опять приходи..." - А вот узнать бы, кто сечет, может, наш же брат студент и се- чет. Так договориться заранее, грошей по пять с носу собрать и сунуть... - Когда жиру много, накалять зубец не след, все одно в жиру остынет. Ты щипчики возьми и сало слегка отдери... - Так ведь поножи господа бога для ног, они пошире будут и на клиньях, а перчатки великомученицы - на винтах, это для руки спе- циально, понял? - Смехота, братья! Захожу, гляжу - в цепях-то кто? Фика Рыжий, мясник с нашей улицы, уши мне все пьяный рвал. Ну, держись, ду- маю, уж порадуюсь я... - А Пэкора Губу как с утра монахи уволокли, так и не вернулся. И на экзамен не пришел. - Эх, мне бы мясокрутку применить, а я его сдуру ломиком по бокам, ну, сломал ребро. Тут отец Кин меня за виски, сапогом под копчик, да так точно, братья, скажу вам - света я невзвидел, до се больно. "Ты что, - говорит, - мне матерьял портишь?" Смотрите, смотрите, друзья мои, думал Румата, медленно повора- чивая голову из стороны в сторону. Это не теория. Этого никто из людей еще не видел. Смотрите, слушайте, кинографируйте... И цени- те, и любите, черт вас возьми, свое время, и поклонитесь памяти тех, кто прошел через это! Вглядывайтесь в эти морды, молодые, тупые, равнодушные, привычные ко всякому зверству, да не воротите нос, ваши собственные предки были не лучше... Его заметили. Десяток пар всякого повидавших глаз уставился на него. - Во, дон стоят... Побелели весь. - Хе... Так благородные, известно, не в привычку... - Воды, говорят, в таких случаях дать, да цепь коротка, не до- тянуть... - Чего там, оклемаются... - Мне бы такого... Такие про что спросишь, про то и ответят... - Вы, братья, потише, не то как рубанет... Колец-то сколько... И бумага. - Как-то они на нас уставились... Отойдем, братья, от греха. Они группой стронулись с места, отошли в тень и оттуда поблес- кивали осторожными паучьими глазками. Ну, хватит с меня, подумал Румата. Он примерился было поймать за рясу пробегающего монаха. Но тут заметил сразу трех, не суетящихся, а занятых делом на мес- те. Они лупили палками палача: видимо, за нерадивость. Румата по- дошел к ним. - Во имя господа, - негромко сказал он, брякнув кольцами. Монахи опустили палки, присмотрелись. - Именем его, - сказал самый рослый. - 107 - ................................................................. - А ну, отцы, - сказал Румата, - проводите к коридорному смот- рителю. Монахи переглянулись. Палач проворно отполз и спрятался за баком. - А он тебе зачем? - спросил рослый монах. Румата молча поднял бумагу к его лицу, подержал и опустил. - Ага, - сказал монах. - Ну, я нынче буду коридорный смотри- тель. - Превосходно, - сказал Румата и свернул бумагу в трубку. - Я дон Румата. Его преосвященство подарил мне доктора Будаха. Ступай и приведи его. Монах сунул руку под клобук и громко поскребся. - Будах? - сказал он раздумчиво. - Это который же Будах? Раст- литель, что ли? - Не, - сказал другой монах. - Растлитель - тот Рудах. Его и выпустили еще ночью. Сам отец Кин его расковал и наружу вывел. А я... - Вздор, вздор! - нетерпеливо сказал Румата, похлопывая себя бумагой по бедру. - Будах. Королевский отравитель. - А-а... - сказал смотритель. - Знаю. Так он уже на колу, на- верное... Брат Пакка, сходи в двенадцатую, посмотри. А ты что, выводить его будешь? - обратился он к Румате. - Естественно, - сказал Румата. - Он мой. - Тогда бумажечку позволь сюда. Бумажечка в дело пойдет. - Ру- мата отдал бумагу. Смотритель повертел ее в руках, разглядывая печати, затем ска- зал с восхищением: - Ну и пишут же люди! Ты, дон, постой в сторонке, подожди, у нас тут пока дело... Э, а куда этот-то подевался? Монахи стали озираться, ища провинившегося палача. Румата ото- шел. Палача вытащили из-за бака, снова разложили на полу и приня- лись деловито, без излишней жестокости пороть. Минут через пять из-за поворота появился посланный монах, таща за собой на веревке худого, совершенно седого старика в темной одежде. - Вот он, Будах-то! - радостно закричал монах еще издали. - И ничего он не на колу, живой Будахто, здоровый! Маленько ослабел, правда, давно, видать, голодный сидит... Румата шагнул им навстречу, вырвал веревку из рук монаха и снял петлю с шеи старика. - Вы Будах Ируканский? - спросил он. - Да, - сказал старик, глядя исподлобья. - Я Румата, идите за мной и не отставайте. - Румата повернулся к монахам. - Во имя господа, - сказал он. Смотритель разогнул спину и, опустив палку, ответил, чуть за- дыхаясь: "Именем его". Румата поглядел на Будаха и увидел, что старик держится за стену и еле стоит. - Мне плохо, - сказал он, болезненно улыбаясь. - Извините, благородный дон. Румата взял его под руку и повел. Когда монахи скрылись из ви- ду, он остановился, достал из ампулы таблетку спорамина и протя- - 108 - ................................................................. нул Будаху. Будах вопросительно взглянул на него. - Проглотите, - сказал Румата. - Вам сразу станет легче. Будах, все еще опираясь на стену, взял таблетку, осмотрел, по- нюхал, поднял косматые брови, потом осторожно положил на язык и почмокал. - Глотайте, глотайте, - с улыбкой сказал Румата. Будах проглотил. - М-м-м... - произнес он. - Я полагал, что знаю о лекарствах все. - Он замолчал, прислушиваясь к своим ощущениям. - М-м-м-м! - сказал он. - Любопытно! Сушеная селезенка вепря Ы? Хотя нет, вкус не гнилостный. - Пойдемте, - сказал Румата. Они пошли по коридору, поднялись по лестнице, миновали еще один коридор и поднялись еще по одной лестнице. И тут Румата ос- тановился как вкопанный. Знакомый густой рев огласил тюремные своды. Где-то в недрах тюрьмы орал во всю мочь, сыпля чудовищными проклятиями, понося бога, святых, преисподнюю, Святой орден, дона Рэбу и еще многое другое, душевный друг барон Пампа дон Бау-Носу- Руга-Но-Гатта-Но-Арканара. Все-таки попался барон, подумал Румата с раскаянием. Я совсем забыл о нем. А он бы обо мне не забыл... Румата поспешно снял с руки два браслета, надел на худые запястья доктора Будаха и сказал: - Поднимайтесь наверх, но за ворота не выходите. Ждите где-ни- будь в сторонке. Если пристанут, покажите браслеты и держитесь нагло. Барон Пампа ревел, как атомоход в полярном тумане. Гулкое эхо катилось под сводами. Люди в коридорах застыли, благоговейно прислушиваясь с раскрытыми ртами. Многие омахивались большим пальцем, отгоняя нечистого. Румата скатился по двум лестницам, сбивая с ног встречных монахов, ножнами мечей проложил себе доро- гу сквозь толпу выпускников и пинком распахнул дверь камеры, про- гибающуюся от рева. В мятущем свете факелов он увидел друга Пам- пу: могучий барон был распят на стене вниз головой. Лицо его почернело от прилившей крови. За кривоватым столиком сидел, затк- нув уши, сутулый чиновник, а лоснящийся от пота палач, чем-то по- хожий на дантиста, перебирал в железном тазу лязгающие инструмен- ты. Румата аккуратно закрыл за собой дверь, подошел сзади к палачу и ударил его рукояткой меча по затылку. Палач повернулся, охватил голову и сел в таз. Румата извлек из ножен меч и перерубил стол с бумагами, за которым сидел чиновник. Все было в порядке. Палач сидел в тазу, слабо икая, а чиновник очень проворно убежал на четвереньках в угол и прилег там. Румата подошел к барону, с ра- достным любопытством глядевшему на него снизу вверх, взялся за цепи, державшие баронские ноги, и в два рывка вырвал их из стены. Затем он осторожно поставил ноги барона на пол. Барон замолчал, застыл в странной позе, затем рванулся и освободил руки. - Могу ли я поверить, - снова загремел он, вращая налитыми кровью белками, - что это вы, мой благородный друг?! Наконец-то я нашел вас! - Да, это я, - сказал Румата. - Пойдемте отсюда, мой друг, вам - 109 - ................................................................. здесь не место. - Пива! - сказал барон. - Где-то здесь было пиво. - Он пошел по камере, волоча обрывки цепей и не переставая громыхать. - Пол- ночи я бегал по городу! Черт возьми, мне сказали, что вы аресто- ваны, и я перебил массу народу! Я был уверен, что найду вас в этой тюрьме! А, вот оно! Он подошел к палачу и смахнул его, как пыль, вместе с тазом. Под тазом обнаружился бочонок. Барон кулаком выбил дно, поднял бочонок и опрокинул его над собой, задрав голову. Струя пива с клокотанием устремилась в его глотку. Что за прелесть, думал Ру- мата, с нежностью глядя на барона. Казалось бы, бык, безмозглый бык, но ведь искал же меня, хотел спасти, ведь пришел, наверное, сюда в тюрьму за мной, сам... Нет, есть люди и в этом мире, будь он проклят... Но до чего удачно получилось! Барон осушил бочонок и швырнул в угол, где шумно дрожал чинов- ник. В углу пискнуло. - Ну вот, - сказал барон, вытирая бороду ладонью. - Теперь я готов следовать за вами. Это ничего, что я голый? Румата огляделся, подошел к палачу и вытряхнул его из фартука. - Возьмите пока это, - сказал он. - Вы правы, - сказал барон, обвязывая фартук вокруг чресел. - Было бы неудобно явиться к баронессе голым... Они вышли из камеры. Ни один человек не решился заступить им дорогу, коридор пустел за двадцать шагов. - Я их всех разнесу, - ревел барон. - Они заняли мой замок! И посадили там какого-то отца Ариму! Не знаю, чей он там отец, но дети его, клянусь господом, скоро осиротеют. Черт подери, мой друг, вы не находите, что здесь удивительно низкие потолки? Я ис- царапал всю макушку... Они вышли из башни. Мелькнул перед глазами и шарахнулся в тол- пу шпион-телохранитель. Румата дал Будаху знак следовать за ними. Толпа у ворот раздалась, как будто ее рассекли мечом. Было слыш- но, как одни кричат, что сбежал важный государственный преступ- ник, а другие, что "Вот он, голый дьявол, знаменитый Эсторский палач-расчленитель". Барон вышел на середину площади и остановился, морщась от сол- нечного света. Следовало торопиться. Румата быстро огляделся. - Где-то тут была моя лошадь, - сказал барон. - Эй, кто там! Коня! У коновязи, где топтались лошади орденской кавалерии, возникла суета. - Не ту! - рявкнул барон. - Вон ту - серую в яблоках! - Во имя господа! - запоздало крикнул Румата и потащил через голову перевязь с правым мечом. Испуганный монашек в замараной рясе подвел барону лошадь. - Дайте ему что-нибудь, дон Румата, - сказал барон, тяжело поднимаясь в седло. - Стой, стой! - закричали у башни. Через площадь, размахивая дубинками, бежали монахи. Румата су- нул барону меч. - Торопитесь, барон, - сказал он. - 110 - ................................................................. - Да, - сказал Пампа. - Надо спешить. Этот Арима разграбит мой погреб. Я жду вас у себя завтра или послезавтра, мой друг. Что передать баронессе? - Поцелуйте ей руку, - сказал Румата. Монахи уже были совсем близко. - Скорее, скорее, барон!.. - Но вы-то в безопасности? - с беспокойством осведомился ба- рон. - Да, черт возьми, да! Вперед! Барон бросил коня в галоп, прямо на толпу монахов. Кто-то упал и покатился, кто-то заверещал, поднялась пыль, простучали копыта по каменным плитам - и барон исчез. Румата смотрел в переулок, где сидели тряся головами, сбитые с ног, когда вкрадчивый голос произнес над его ухом: - Мой благородный дон, а не кажется ли вам, что вы слишком много себе позволяете? Румата обернулся. В лицо ему с несколько напряженной улыбкой пристально глядел дон Рэба. - Слишком много? - переспросил Румата. - Мне не знакомо это слово - "слишком". - Он вдруг вспомнил дона Сэра. - И вообще не вижу, почему бы одному благородному дону не помочь другому в бе- де. Мимо, уставив пики, тяжко проскакали всадники - в погоню. В лице дона Рэбы что-то изменилось. - Ну хорошо, - сказал он. - Не будем об этом... О, я вижу здесь высокоученого доктора Будаха... Вы прекрасно выглядите, доктор. Мне придется обревизовать свою тюрьму. Государственные преступники, даже отпущенные на свободу, не должны выходить из тюрьмы - их должны выносить. Доктор Будах, как слепой, двинулся на него. Румата быстро встал между ними. - Между прочим, дон Рэба, - сказал он, - как вы относитесь к отцу Ариме? - К отцу Ариме? - дон Рэба высоко поднял брови. - Прекрасный военный. Занимает видный пост в моей епископии. А в чем дело? - Как верный слуга вашего преосвященства, - кланяясь, с острым злорадством сказал Румата, - спешу сообщить вам, что этот видный пост вы можете считать вакантным. - Но почему? Румата посмотрел в переулок, где еще не рассеялась желтая пыль. Дон Рэба тоже посмотрел туда. На лице его появилось озабо- ченное выражение. Было уже далеко за полдень, когда Кира пригласила благородного господина и его высокоученого друга к столу. Доктор Будах, отмыв- шийся, переодетый во все чистое, тщательно побритый, выглядел очень внушительно. Движения его оказались медлительны и исполнены достоинства, умные серые глаза смотрели благосклонно и даже снис- ходительно. Прежде всего он извинился перед Руматой за свою вспышку на площади. "Но вы должны меня понять, - говорил он. - Это страшный человек. Это оборотень, который явился на свет толь- ко упущением божьим. Я врач, но мне не стыдно признаться, что при - 111 - ................................................................. случае я охотно умертвил бы его. Я слыхал, что король отравлен. И теперь я понимаю, чем он отравлен. (Румата насторожился.) Этот Рэба явился ко мне в камеру и потребовал, чтобы я составил для него яд, действующий в течение нескольких часов. Разумеется, я отказался. Он пригрозил мне пытками - я засмеялся ему в лицо. Тогда этот негодяй крикнул палачей, и они привели ему с улицы дю- жину мальчиков и девочек не старше десяти лет. Он поставил их пе- редо мной, раскрыл мой мешок со снадобьями и обьявил, что будет пробовать на этих детях все снадобья подряд, пока не найдет нуж- ное. Вот как был отравлен король, дон Румата..." Губы Будаха на- чали подергиваться, но он взял себя в руки. Румата, деликатно от- вернувшись, кивал. Понятно, думал он. Все понятно. Из рук своего министра король не взял бы и огурца. И мерзавец подсунул королю какого-то шарлатанчика, которому был обещан титул лейб-знахаря за излечение короля. И понятно, почему Рэба так возликовал, когда я обличал его в королевской опочивальне: трудно было придумать бо- лее удобный способ подсунуть королю Лжебудаха. Вся ответствен- ность падала на Румату Эсторского, Ируканского шпиона и заговор- щика. Щенки мы, подумал он. В институте надо специально ввести курс феодальной интриги. И успеваемость оценивать в Рэбах. Лучше, конечно, в Децирэбах. Впрочем, куда там... По-видимому, доктор Будах был очень голоден. Однако он мягко, но решительно отказался от животной пищи и почтил своим вниманием только салаты и пирожки с вареньем. Он выпил стакан Эсторского, глаза его заблестели, на щеках появился здоровый румянец. Румата есть не мог. Перед глазами у него трещали и чадили багровые факе- лы, отовсюду несло горелым мясом, и в горле стоял клубок величи- ной с кулак. Поэтому, ожидая, пока гость насытится, он стоял у окна, ведя вежливую беседу, медлительную и спокойную, чтобы не мешать гостю жевать. Город постепенно оживал. На улице появились люди, голоса ста- новились все громче, слышался стук молотков и треск дерева - с крыш и стен сбивали языческие изображения. Толстый лысый лавочник прокатил тележку с бочкой пива - продавать на площади по два гро- ша за кружку. Горожане приспосабливались. В подьезде напротив, ковыряя в носу, болтал с тощей хозяйкой маленький шпион-телохра- нитель. Потом под окном поехали подводы, нагруженные до второго этажа. Румата сначала не понял, что это за подводы, а потом уви- дел синие и черные руки и ноги, торчащие из-под рогож, и поспешно отошел к столу. - Сущность человека, - неторопливо жуя, говорил Будах, - в удивительной способности привыкать ко всему. Нет в природе ничего такого, к чему бы человек не притерпелся. Ни лошадь, ни собака, ни мышь не обладают таким свойством. Вероятно, бог, создавая че- ловека, догадывался, на какие муки его обрекает, и дал ему огром- ный запас сил и терпения. Затруднительно сказать, хорошо это или плохо. Не будь у человека такого терпения и выносливости, все добрые люди давно бы уже погибли, и на свете остались бы злые и бездушные. С другой стороны привычка терпеть и приспосабливаться превращает людей в бессловесных скотов, кои ничем, кроме анато- мии, от животных не отличаются и даже превосходят их в беззащит- - 112 - ................................................................. ности. И каждый новый день порождает новый ужас зла и насилия... Румата поглядел на Киру. Она сидела напротив Будаха и слушала, не отрываясь, подперев щеку кулачком. Глаза у нее были грустные: видно, ей было очень жалко людей. - Вероятно, вы правы, почтенный Будах, - сказал Румата. - Но возьмите меня. Вот я - простой благородный дон (у Будаха высокий лоб пошел морщинами, глаза удивленно и весело округлились), я безмерно люблю ученых людей, это дворянство духа. И мне невдомек, почему вы, хранители и единственные обладатели высокого знания, так безнадежно пассивны? Почему вы безропотно даете себя прези- рать, бросать в тюрьмы, сжигать на кострах? Почему вы отрываете смысл своей жизни - добывание знаний - от практических потребнос- тей жизни - борьбы против зла? Будах отодвинул от себя опустевшее блюдо изпод пирожков. - Вы задаете странные вопросы, дон Румата, - сказал он. - За- бавно, что те же вопросы задавал мне благородный дон Гуг, пос- тельничий нашего герцога. Вы знакомы с ним? Я так и подумал... Борьба со злом! Но что есть зло? Всякому вольно понимать это по-своему. Для нас, ученых, зло в невежестве, но церковь учит, что невежество - благо, а все зло от знания. Для землепашца зло - налоги и засухи, а для хлеботорговца засухи - добро. Для рабов зло - это пьяный и жестокий хозяин, для ремесленника - алчный ростовщик. Так что же есть зло, против которого надо бороться, дон Румата? - он грустно оглядел слушателей. - Зло неистребимо. Никакой человек не способен уменьшить его количество в мире. Он может несколько улучшить свою собственную судьбу, но всегда за счет ухудшения судьбы других. И всегда будут короли, более или менее жестокие, бароны, более или менее дикие, и всегда будет не- вежественный народ, питающий восхищение к своим угнетателям и не- нависть к своему освободителю. И все потому, что раб гораздо луч- ше понимает своего господина, пусть даже самого жестокого, чем своего освободителя, ибо каждый раб отлично представляет себя на месте господина, но мало кто представляет себя на месте беско- рыстного освободителя. Таковы люди, дон Румата, и таков наш мир. - Мир все время меняется, доктор Будах, - сказал Румата. - Мы знаем время, когда королей не было... - Мир не может меняться вечно, - возразил Будах, - ибо ничто не вечно, даже перемены... Мы не знаем законов совершенства, но совершенство рано или поздно достигается. Взгляните, например, как устроено наше общество. Как радует глаз эта четкая, геометри- чески правильная система! Внизу крестьяне и ремесленники, над ни- ми дворянство, затем духовенство и, наконец, король. Как все про- думано, какая устойчивость, какой гармонический порядок! Чему еще меняться в этом отточенном кристалле, вышедшем из рук небесного ювелира? Нет зданий прочнее пирамидальных, это вам скажет любой знающий архитектор. - Он поучающе поднял палец. - Зерно, высыпае- мое из мешка, не ложится ровным слоем, но образует так называемую коническую пирамиду. Каждое зернышко цепляется за другое, стара- ясь не скатиться вниз. Так же и человечество. Если оно хочет быть неким целым, люди должны цепляться друг за друга, неизбежно обра- зуя пирамиду. - 113 - ................................................................. - Неужели вы серьезно считаете этот мир совершенным? - удивил- ся Румата. - После встречи с доном Рэбой, после тюрьмы... - Мой молодой друг, ну конечно же! Мне многое не нравится в мире, многое я хотел бы видеть другим... Но что делать? В глазах высших сил совершенство выглядит иначе, чем в моих. Какой смысл дереву сетовать, что оно не может двигаться, хотя оно и радо было бы, наверное, бежать со всех ног от топора дровосека. - А что, если бы можно было изменить высшие предначертания? - На это способны только высшие силы... - Но все-таки, представьте себе, что вы бог... Будах засмеялся. - Если бы я мог представить себя богом, я бы стал им! - Ну, а если бы вы имели возможность посоветовать богу? - У вас богатое воображение, - с удовольствием сказал Будах. - Это хорошо. Вы грамотны? Прекрасно! Я бы с удовольствием позани- мался с вами... - Вы мне льстите... Но что же вы все-таки посоветовали бы все- могущему? Что, по-вашему, следовало бы сделать всемогущему, чтобы вы сказали: Вот теперь мир добр и хорош?.. Будах, одобрительно улыбаясь, откинулся на спинку кресла и сложил руки на животе. Кира жадно смотрела на него. - Что ж, - сказал он, - извольте. Я сказал бы всемогущему: "Создатель, я не знаю твоих планов, может быть, ты и не собира- ешься делать людей добрыми и счастливыми. Захоти этого! Так прос- то этого достигнуть! Дай людям вволю хлеба, мяса и вина, дай им кров и одежду. Пусть исчезнут голод и нужда, а вместе с тем и все, что разделяет людей". - И это все? - спросил Румата. - Вам кажется, что этого мало? Румата покачал головой. - Бог ответил бы вам: "Не пойдет это на пользу людям. Ибо сильные вашего мира отберут у слабых то, что я дал им, и слабые по-прежнему останутся нищими". - Я бы попросил бога оградить слабых, "Вразуми жестоких прави- телей", - сказал бы я. - Жестокость есть сила. Утратив жестокость, правители потеряют силу, и другие жестокие заменят их. Будах перестал улыбаться. - Накажи жестоких, - твердо сказал он, - чтобы неповадно было сильным проявлять жестокость к слабым. - Человек рождается слабым. Сильным он становится, когда нет вокруг никого сильнее его. Когда будут наказаны жестокие из силь- ных, их место займут сильные из слабых. Тоже жестокие. Так при- дется карать всех, а я не хочу этого. - Тебе виднее, всемогущий. Сделай тогда просто так, чтобы люди получили все и не отбирали друг у друга то, что ты дал им. - И это не пойдет людям на пользу, - вздохнул Румата, - ибо когда получат они все даром, без трудов, из рук моих, то забудут труд, потеряют вкус к жизни и обратятся в моих домашних животных, которых я вынужден буду впредь кормить и одевать вечно. Не давай им всего сразу! - горячо сказал Будах. - Давай понем- - 114 - ................................................................. ногу, постепенно! - Постепенно люди и сами возьмут все, что им понадобится. Будах неловко засмеялся. - Да, я вижу, это не так просто, - сказал он. - Я как-то не думал раньше о таких вещах... Кажется, мы с вами перебрали все. Впрочем, - он подался вперед, - есть еще одна возможность. Сделай так, чтобы больше всего люди любили труд и знание, чтобы труд и знание стали единственным смыслом их жизни! Да, это мы тоже намеревались попробовать, подумал Румата. Мас- совая гипноиндукция, позитивная реморализация. Гипноизлучатели на трех экваториальных спутниках... - Я мог бы сделать и это, - сказал он. - Но стоит ли лишать человечество его истории? Стоит ли подменять одно человечество другим? Не будет ли это то же самое, что стереть это человечество с лица Земли и создать на его месте новое? Будах, сморщив лоб, молчал обдумывая. Румата ждал. За окном снова тоскливо заскрипели подводы. Будах тихо проговорил: - Тогда, господи, сотри нас с лица земли и создай заново более совершенными... Или еще лучше, оставь нас и дай нам идти своей дорогой. - Сердце мое полно жалости, - медленно сказал Румата. - Я не могу этого сделать. И тут он увидел глаза Киры. Кира глядела на него с ужасом и надеждой. .