****************************************************** * * * * * * * * * * * Аркадий Стругацкий Борис Стругацкий * * * * * * * * * * * * * * * * **** *** *** ****** ** ** *** ***** * * ** ** **** **** ** ** ** **** ** ** * * ** ** ** ** ** ** ** **** ** ** ** ** * * ** ** ***** ** ** **** **** ***** ***** * * ******* ** ** ** ** ** ** ** ** ** ** ** * * ** ** ** ** ** ** ****** ** ** ** ** ** ** * * * * ***** **** **** ** ** ******* **** * * ** ** ** ** ** ** ** ** ** ** ** * * ** ** ** ** ** ** ** ** ** ** ** * * ***** ****** ** ** ***** ** ****** * * ** ** ** ******** ** ** ** ** * * ** ** ** ** ** ***** ** ** ** * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * ----- * ----- * * * * * * * * * * * ****************************************************** . - 2 - ................................................................. 1. Глава 1. Танина ладонь, теплая и немного шершавая, лежала у него на глазах, и больше ему ни до чего не было дела. Он чувствовал горь- ко-соленый запах пыли, скрипели спросонок степные птицы, и сухая трава колола и щекотала затылок. Лежать было жестко и неудобно, шея чесалась нестерпимо, но он не двигался, слушая тихое, ровное дыхание Тани. Он улыбался и радовался темноте, потому что улыбка была, наверное, до неприличия глупой и довольной. Потом не к месту и не ко времени в лаборатории на вышке заве- рещал сигнал вызова. Пусть! Не первый раз. В этот вечер все вызо- вы не к месту и не ко времени. - Робик, - шепотом сказала Таня. - Слышишь? - Совершенно ничего не слышу, - пробормотал Роберт. Он помигал, чтобы пошекотать Танину ладонь ресницами. Все было далеко-далеко и совершенно не нужно. Патрик, вечно обалделый от недосыпания, был далеко. Маляев со своими манерами ледяного сфинкса был далеко. Весь их мир постоянной спешки, постоянных за- умных разговоров, вечного недовольства и озабоченности, весь этот внечувственный мир, где презирают ясное, где радуются только не- понятному, где люди забыли, что они мужчины и женщины, - все это было далеко-далеко... Здесь была только ночная степь, на сотни километров одна только пустая степь, поглотившая жаркий день, теплая, полная темных, возбуждающих запахов. Снова заверещал сигнал. - Опять, - сказала Таня. - Пускай. Меня нет. Я помер. Меня сьели землеройки. Мне и так хорошо. Я тебя люблю. Никуда не хочу идти. С какой стати? А ты бы пошла? - Не знаю. - Это потому, что ты любишь недостаточно. Человек, который лю- бит достаточно, никогда никуда не ходит. - Теоретик, - сказала Таня. - Я не теоретик. Я практик. И, как практик, я тебя спрашиваю: с какой стати я вдруг куда-то пойду? Любить надо уметь. А вы не умеете. Вы только рассуждаете о любви. Вы не любите любовь. Вы любите о ней рассуждать. Я много болтаю? - Да. Ужасно! Он снял ее руку с глаз и положил себе на губы. Теперь он видел небо, затянутое облаками, и красные опознавательные огоньки на фермах вышки на двадцатиметровой высоте. Сигнал верещал непрерыв- но, и Роберт представил себе сердитого Патрика, как он нажимает на клавишу вызова, обиженно выпятив добрые толстые губы. - А вот я тебя сейчас выключу, - сказал Роберт невнятно. - Та- нек, хочешь, он у меня замолчит навеки? Пусть уж все будет наве- ки. У нас будет любовь навеки, а он замолчит навеки. В темноте он видел ее лицо - светлое, с огромными блестящими глазами. Она отняла руку и сказала: - Давай я с ним поговорю. Я скажу, что я галлюцинация. Ночью всегда бывают галлюцинации. - 3 - ................................................................. - У него никогда не бывает галюцинаций. Такой уж это человек, Танечка. Он никогда себя не обманывает. - Хочешь, я скажу тебе, какой он? Я очень люблю угадывать ха- рактеры по видеофонным звонкам. Он человек упрямый, злой и бес- тактный. И он ни за какие коврижки не станет сидеть с женщиной ночью в степи. Вот он какой - как на ладони. И про ночь он знает только, что ночью темно. - Нет, - сказал справедливый Роберт. - Насчет коврижек верно. Но зато он добрый, мягкий и рохля. - Не верю, - сказала таня. - Ты только послушай. - Они послу- шали. - Разве это рохля? Это явный "TENACEM PROPOSITI VIRUM"*. - Правда? Я ему скажу. - Скажи. Пойди и скажи. - Сейчас? - Немедленно. Роберт встал, а она осталась сидеть, обхватив руками колени. - Только поцелуй меня сначала, - попросила она. В кабине лифта он прислонился лбом к холодной стене и некото- рое время стоял так, с закрытыми глазами, смеясь и трогая языком губы. В голове не было ни единой мысли, только какой-то торжест- вующий голос бессвязно вопил: "Любит!.. Меня!.. Меня любит!.. Вот вам, вы!.. Меня!.." Потом он обнаружил, что кабина давно остано- вилась, и попытался открыть дверь. Дверь нашлась не сразу, а в лаборатории оказалось множество лишней мебели: он ронял стулья, сдвигал столы и ударялся о шкафы до тех пор, пока не сообразил, что забыл включить свет. Заливаясь смехом, он нащупал выключа- тель, поднял кресло и присел к видеофону. Когда на экране появился сонный Патрик, Роберт приветствовал его по-дружески: - Добрый вечер, поросеночек! И чего это тебе не спится, синич- ка ты моя, трясогузочка? Патрик озадаченно глядел на него, часто помаргивая воспаленны- ми веками. - Что же ты смотришь, песик? Верещал-верещал, оторвал меня от важных занятий, а теперь молчишь! Патрик, наконец, открыл рот. - У тебя... Ты... - Он постучал себя по лбу, и на лице его по- явилось вопросительное выражение. - А?.. - Еще как! - Воскликнул Роберт. - Одиночество! Тоска! Пред- чувствия! И мало того - галлюцинации! Чуть не забыл! - Ты не шутишь? - Серьезно спросил Патрик. - Нет! На посту не шутят. Но ты не обращай внимания и присту- пай. Патрик неуверенно моргал. - Не понимаю, - признался он. - Да где уж тебе, - злорадно сказал Роберт. - Это эмоции, Патрик! Знаешь?.. Как бы это тебе попроще, попонятнее?.. Ну, не вполне алгоритмируемые возмущения в сверхсложных логических комп- -------------------- * "Муж, упорный в своих намерениях" (Гораций) - 4 - ................................................................. лексах. Воспринял? - Ага, - сказал Патрик. Он поскреб пальцами подбородок, сосре- дотачиваясь. - Почему я тебе звоню, Роб? Вот в чем дело: опять где-то утечка. Может быть, это и не утечка, но, может быть, утеч- ка. На всякий случай проверь ульмотроны. Какая-то странная сегод- ня волна... Роберт растерянно посмотрел в распахнутое окно. Он совсем за- был про извержение. Оказывается, я сижу здесь ради извержений. Не потому, что здесь Таня, а потому что где-то там - волна. - Что ты молчишь? - Терпеливо спросил Патрик. - Смотрю, как там волна, - сердито сказал Роберт. Патрик вытаращил глаза. - Ты видишь волну? - Я? С чего ты взял? - Ты только что сказал, что смотришь. - Да, смотрю! - Ну? - И все. Что тебе от меня надо? Глаза у Патрика опять посоловели. - Я тебя не понял, - сказал он. - О чем это мы говорили? Да! Так ты непременно проверь ульмотроны. - Ты понимаешь, что говоришь? Как я могу проверить ульмотроны? - Как-нибудь, - сказал Патрик. - Хотя бы подключения... Мы совсем потерялись. Я тебе обьясню сейчас. Сегодня в институте послали к земле массу... Впрочем, это ты все знаешь. - Патрик по- махал перед лицом растопыренными пальцами. - Мы ждали волну боль- шой мощности, а регистрируется какой-то жиденький фонтанчик. По- нимаешь, в чем соль? Жиденький такой фонтанчик... Фонтанчик... - Он придвинулся к своему видеофону вплотную, так что на экране ос- тался только огромный, тусклый от бессонницы глаз. Глаз часто ми- гал. - Понял? - Оглушительно загремело в репродукторе. - Аппара- тура у нас регистрирует квази-нуль поле. Счетчик Юнга дает минимум... Можно пренебречь. Поля ульмотронов перекрываются так, что резонирующая поверхность лежит в фокальной гиперплоскости, представляешь? Квазинуль поле двенадцатикомпонентное, и приемник свертывает его по шести четным компонентам. Так что фокус шести- компонентный. Роберт подумал о Тане, как она терпеливо сидит внизу и ждет. Патрик все бубнил, придвигаясь и отодвигаясь, голос его то громы- хал, то становился еле слышен, и Роберт, как всегда, очень скоро потерял нить его рассуждений. Он кивал, он картинно морщил лоб, подымал и опускал брови, но он решительно ничего не понимал и с невыносимым стыдом думал, что Таня сидит там, внизу, уткнув под- бородок в колени, и ждет, пока он закончит свой важный и непости- жимый для непосвященных разговор с ведущими нуль-физиками плане- ты, пока он не выскажет ведущим нуль-физикам свою, совершенно оригинальную точку зрения по вопросу, из-за которого его беспоко- ят так поздно ночью, и пока ведущие нуль-физики, удивляясь и по- качивая головами, не занесут эту точку зрения в свои блокноты. Тут Патрик замолчал и поглядел на него со странным выражением. Роберт хорошо знал это выражение, оно преследовало его всю жизнь. - 5 - ................................................................. Разные люди - и мужчины и женщины - смотрели на него так. Сначала смотрели равнодушно или ласково, затем выжидающе, потом с любо- пытством, но рано или поздно наступал момент, когда на него начи- нали смотреть вот так. И каждый раз он не знал, что ему делать, что говорить и как держать себя. И как жить дальше. Он рискнул. - Пожалуй, ты прав, - озабоченно заявил он. - Однако все это следует тщательно продумать. Патрик опустил глаза. - Продумай, - сказал он, неловко улыбаясь. - И не забудь, по- жалуйста проверить ульмотроны. Экран погас, и наступила тишина. Роберт сидел сгорбившись, вцепившись обеими руками в холодные шероховатые подлокотники. Кто -то когда-то сказал, что дурак, понимающий, что он дурак, уже тем самым не дурак. Может быть, когда-нибудь так оно и было. Но ска- занная глупость - всегда глупость, а я никак по-другому не могу. Я очень интересный человек: все, что я говорю, старо, все, о чем я думаю, банально, все, что мне удалось сделать, сделано в позап- рошлом веке. Я не просто дубина, я дубина редкостная, музейная, как гетманская булава. Он вспомнил, как старый Ничепоренко погля- дел однажды с задумчивостью в его, Роберта, преданные глаза и промолвил: "Милый Скляров, вы сложены как античный бог. И, как всякий бог, простите меня, вы совершенно не совместимы с нау- кой..." Что-то треснуло. Роберт перевел дух и с изумлением уставился на обломок подлокотника, зажатый в белом кулаке. - Да, - сказал он вслух. - Это я могу. Патрик не может. Ниче- поренко тоже не может. Один я могу. Он положил обломок на стол, встал и подошел к окну. За окном было темно и жарко. Может быть, мне уйти, пока не выгнали? Да, только как я буду без них? И без этого удивительного чувства по утрам, что, может быть, сегодня лопнет, наконец, эта невидимая и непроницаемая оболочка в мозгу, из-за которой я не такой, как они, и я тоже начну понимать их с полуслова и вдруг увижу в каше логико-математических символов нечто совершенно новое, и Патрик похлопает меня по плечу и скажет радостно: "Эт-то эдорово! Как это ты?", А Маляев нехотя выдавит: "Умело, умело... Не лежит на поверхности..." И я начну уважать себя. - Урод, - пробормотал он. - Надо было проверять ульмотроны, а Таня пусть посидит и пос- мотрит, как это делается. Хорошо еще, что она не видела моей фи- зиономии, когда погас экран. - Танюша, - позвал он в окно. - Ау? - Танек, ты знаешь, что в прошлом году Роджер ваял с меня "Юность мира"? Таня, помолчав, негромко сказала: - Подожди, я поднимусь к тебе. Роберт знал, что ульмотроны в порядке, он это чувствовал. Но все же он решил проверить все, что можно было проверить в лабора- - 6 - ................................................................. торных условиях, во-первых, для того, чтобы отдышаться после раз- говора с Патриком, а во-вторых, потому, что он умел и любил рабо- тать руками. Это всегда развлекало его и на какое-то время давало ему то радостное ощущение собственной значительности и полезнос- ти, без которого совершенно невозможно жить в наше время. Таня - милый, деликатный человек - сначала молча сидела поо- даль, а потом так же молча принялась помогать ему. В три часа но- чи снова позвонил Патрик, и Роберт сказал ему, что никакой утечки нет. Патрик был обескуражен. Некоторое время он сопел перед экра- ном, подсчитывая что-то на клочке бумаги, потом скатал бумагу в трубочку и по обыкновению задал риторический вопрос. "И что мы по этому поводу должны думать, Роб?" - Спросил он. Роберт покосился на таню, которая только что вышла из душевой и тихонько присела сбоку от видеофона, и осторожно ответил, что вообще не видит в этом ничего особенного. "Обычный очередной фон- тан, - сказал он. - После вчерашней нуль-транспортировки был та- кой. И на той неделе такой же". Затем он подумал и добавил, что мощность фонтана соответствует примерно ста граммам транспортиро- ванной массы. Патрик все молчал, и Роберту показалось, что он ко- леблется. "Все дело в массе, - сказал Роберт. Он посмотрел на счетчик Юнга и совсем уже уверенно повторил: - Да, сто - сто пятьдесят граммов. Сколько сегодня запустили?.." - "Двадцать ки- лограммов", - ответил Патрик. "Ах, двадцать кило... Да, тогда не получается. - И тут Роберта осенило: - а по какой формуле вы подсчитывали мощность?" - Спросил он. "По Драмбе", - безразлично ответил Патрик. Роберт так и подумал: формула Драмбы оценивала мощность с точность до порядка, а у Роберта давно уже была припа- сена собственная, тщательно выверенная и выписанная и даже обве- денная цветной рамочкой универсальная формула оценки мощности из- вержения вырожденной материи. И сейчас, кажется, наступил самый подходящий момент, чтобы продемонстрировать Патрику все ее преи- мущества. Роберт уже взялся было за карандаш, но тут Патрик вдруг уплыл с экрана. Роберт ждал, закусив губу. Кто-то спросил: "Ты собира- ешься выключать?" Патрик не отзывался. К экрану подошел Карл Гоф- ман, рассеянно-ласково кивнул Роберту и позвал в сторону: "Пат- рик, ты еще будешь говорить?" Голос Патрика пробубнил издалека: "Ничего не понимаю. Придется этим заняться обстоятельно". - "Я спрашиваю, ты разговаривать будешь еще?" - Повторил Гофман. "Да нет же, нет..." - Раздраженно откликнулся Патрик. Тогда Гофман, виновато улыбаясь, сказал: "Прости, Роба, мы здесь спать уклады- ваемся. Я выключу, а?" Стиснув зубы так, что затрещало за ушами, Роберт нарочито мед- ленным движением положил перед собой лист бумаги, несколько раз подряд написал заветную формулу, пожал плечами и бодро сказал: - Я так и думал. Все ясно. Теперь будем пить кофе. Он был отвратителен себе до последней степени и сидел перед шкафчиком с посудой до тех пор, пока снова не почувствовал себя в состоянии владеть лицом. Таня сказала: - Кофе свари ты, ладно? - Почему я? - 7 - ................................................................. - Ты вари, а я посмотрю. - Что это ты? - Люблю смотреть, как ты работаешь. Ты очень совершенно рабо- таешь. Ты не делаешь ни одного лишнего движения. - Как кибер, - сказал он, но ему было приятно. - Нет. Не как кибер. Ты работаешь совершенно. А совершенное всегда радует. - "Юность мира", - пробормотал он. Он был красен от удовольст- вия. Он расставил чашки и подкатил столик к окну. Они сели, и он разлил кофе. Таня сидела боком к нему, положив ногу на ногу. Она была замечательно красива, и его опять охватили какое-то щенячье изумление и растерянность. - Таня, - сказал он. - Этого не может быть. Ты галлюцинация. Она улыбалась. - Можешь смеяться, сколько угодно. Я и без тебя знаю, что у меня сейчас жалкий вид. Но я ничего не могу с собой поделать. Мне хочется сунуть голову тебе под мышку и вертеть хвостом. И чтобы ты похлопала меня по спине и сказала: "Фу, глупый, фу!.." - Фу, глупый, фу! - Сказала Таня. - А по спине? - А по спине потом. И голову под мышку потом. - Хорошо, потом. А сейчас? Хочешь, я сделаю себе ошейник? Или намордник... - Не надо намордник, - сказала Таня. - Зачем ты мне в наморд- нике? - А зачем я тебе без намордника? - Без намордника ты мне нравишься. - Слуховая галлюцинация, - сказал Роберт. - Чем это я могу те- бе нравиться? - У тебя ноги красивые. Ноги были слабым местом Роберта. У него они были мощные, но слишком толстые. Ноги "Юности мира" были изваяны с Карла Гофмана. - Я так и думал, - сказал Роберт. Он залпом выпил остывший ко- фе. - Тогда я скажу, за что я люблю тебя. Я эгоист. Может быть, я последний эгоист на земле. Я люблю тебя за то, что ты единствен- ный человек, способный привести меня в хорошее настроение. - Это моя специальность, - сказала Таня. - Замечательная специальность! Плохо только, что от тебя при- ходят в хорошее настроение и стар и млад. Особенно млад. Какие-то совершенно посторонние люди. С нормальными ногами. - Спасибо, Роби. - В последний раз в детском я заметил одного малька. Зовут его Валя... Или Варя... Этакий белобрысый, конопатый, с зелеными гла- зами. - Мальчик Варя, - сказала Таня. - Не придирайся. Я обвиняю. Этот Варя своими зелеными глазами смел на тебя смотреть так, что у меня руки чесались. - Ревность оголтелого эгоиста. - Конечно, ревность. - А теперь представь, как ревнует он. - 8 - ................................................................. - Что-о? - И представь, какими глазами он смотрел на тебя. На двухмет- ровую "Юность мира". Атлет, красавец, физик-нулевик несет воспи- тательницу на плече, а воспитательница тает от любви... Роберт счастливо засмеялся. - Танюша, как же так? Мы же были тогда одни! - Это вы были одни. Мы в детском никогда не бываем одни. - Да-а... - Протянул Роберт. - Помню я эти времена, помню. Хо- рошенькие воспитательницы и мы, пятнадцатилетние балбесы... Я до того доходил, что бросал цветы в окно. Слушай, и часто это быва- ет? - Очень, - задумчиво сказала таня. - Особенно часто с девочка- ми. Они развиваются раньше. А воспитатели у нас, знаешь, какие? Звездолетчики, герои... Это пока тупик в нашем деле. Тупик, подумал Роберт. И она, конечно, очень рада этому тупи- ку. Все они радуются тупикам. Для них это отличный предлог, чтобы ломать стены. Так и ломают всю жизнь одну стену за другой. - Таня, - сказал он. - Что такое дурак? - Ругательство, - ответила Таня. - А еще что? - Больной, которому не помогают никакие лекарства. - Это не дурак, - возразил Роберт. - Это симулянт. - Я не виновата. Эта японская пословица: "Нет лекарства, кото- рое излечивает дурака". - Ага, - сказал Роберт. - Значит, влюбленный тоже дурак. "Влюбленный болен, он неисцелим". Ты меня утешила. - А разве ты влюблен? - Я неисцелим. Тучи разошлись и открыли звездное небо. Близилось утро. - Смотри, вон солнце, - сказала Таня. - Где? - Спросил Роберт без особого энтузиазма. Таня выключила свет, села к нему на колени и, прижавшись щекой к его щеке, стала показывать. - Вот четыре яркие звезды - видишь? Это Коса красавицы. Левее самой верхней сла-абенькая звездочка. Это наше солнце... Роберт поднял ее на руки, встал, осторожно обогнул столик и только тогда в зеленоватом сумеречном свете приборов увидел длин- ную человеческую фигуру в кресле перед рабочим столом. Он вздрог- нул и остановился. - Я думаю, теперь можно включить свет, - сказал человек, и Ро- берт сразу понял, кто это. - И появился третий, - сказала Таня. - Пустика меня, Роб. Она высвободилась и нагнулась, ища упавшую туфлю. - Знаете что, Камилл, - раздраженно начал Роберт. - Знаю, - сказал Камилл. - Чудеса, проговорила Таня, надевая туфлю. - Никогда не поверю, что у нас плотность населения один человек на миллион квадратных километров. Хотите кофе? - Нет, благодарю вас, - сказал Камилл. Роберт включил свет. Камилл, как всегда, сидел в очень неудоб- ной, удивительно неприятной для глаз позе. Как всегда, на нем бы- - 9 - ................................................................. ла белая пластмассовая каска, закрывающая лоб и уши, и, как всег- да, лицо его выражало снисходительную скуку, и ни любопытства, ни смущения не было в его круглых немигающих глазах. Роберт, жмурясь от света, спросил: - Вы хоть недавно здесь? - Недавно. Но я не смотрел на вас и не слушал, что вы говори- те. - Спасибо, Камилл, - весело сказала Таня. Она причесывалась. - Вы очень тактичны. - Бестактны только бездельники, - сказал Камилл. Роберт разозлился. - Между прочим, Камилл, что вам здесь надо? И что это за надоевшая манера появляться как привидение? - Отвечаю по порядку, - спокойно произнес Камилл. Это тоже бы- ла его манера - отвечать по порядку. - Я приехал сюда потому, что начинается извержение. Вы отлично знаете, Роби, - он даже глаза закрыл от скуки, - что я приезжаю сюда каждый раз, когда перед фронтом вашего поста начинается извержение. Кроме того... - Он открыл глаза и некоторое время молча смотрел на приборы. - Кроме того, вы мне симпатичны, Роби. Роберт покосился на Таню. Таня слушала очень внимательно, за- мерев с поднятой расческой. - Что касается моих манер, - продолжал Камилл монотонно, - то они странны. Манеры любого человека странны. Естественными кажут- ся только собственные манеры. - Камилл, - сказала Таня неожиданно. - А сколько будет шесть- сот восемьдесят пять умножить на три миллиона восемьсот тысяч пятьдесят три? К своему огромному изумлению, Роберт увидел, как на лице Ка- милла проступило нечто похожее на улыбку. Зрелище было жуткова- тое. Так мог бы улыбаться счетчик Юнга. - Много, - ответил Камилл. - Что-то около трех миллиардов. - Странно, - вздохнула Таня. - Что "странно"? - Тупо спросил Роберт. - Точность маленькая, - обьяснила Таня. - Камилл, скажите, по- чему бы вам не выпить чашку кофе? - Благодарю вас, я не люблю кофе. - Тогда до свидания. До детского лететь четыре часа. Робик, ты меня проводишь вниз? Роберт кивнул и с досадой посмотрел на Камилла. Камилл разгля- дывал счетчик Юнга. Словно в зеркало гляделся. Как обычно на радуге, солнце взошло на совершенно чистое небо - маленькое белое солнце, окруженное тройным галосом. Ночной ве- тер утих, и стало еще более душно. Желто-коричневая степь с проп- лешинами солончаков казалась мертвой. Над солончаками возникли зыбкие туманные холмики - пары летучих солей. Роберт закрыл окно и включил кондиционирование, затем не торо- пясь и со вкусом починил подлокотник. Камилл мягко и бесшумно расхаживал по лаборатории, поглядывая в окно, выходившее на се- вер. Видимо, ему совсем не было жарко, а Роберту жарко было даже - 10 - ................................................................. смотреть на него - на его толстую белую куртку, на длинные белые брюки, на круглую блестящую каску. Такие каски надевали иногда во время экспериментов нуль-физики: она предохраняла от излучений. Впереди был целый день дежурства, двенадцать часов палящего солнца над крышей, пока не рассосутся извержения и не исчезнут все последствия вчерашнего эксперимента. Роберт сбросил куртку и брюки и остался в одних трусах. Кондиционирование работало на пределе, и ничего нельзя было сделать. Хорошо бы плеснуть на пол жидкого воздуха. Жидкий воздух есть, но его мало, и он нужен для генератора. Придется пострадать, по- думал Роберт покорно. Он снова уселся перед приборами. Как слав- но, что хотя бы в кресле прохладно и обшивка совсем не липнет к телу! В конце концов говорят, что главное - это быть на своем месте. Мое место здесь. И я не хуже других выполняю свои маленькие обя- занности. И в конце концов не моя вина, что я не способен на большее. И между прочим, дело даже не в том, на месте я или нет. Просто я не могу уйти отсюда, если бы даже и захотел. Я просто прикован к этим людям, которые так меня раздражают, и к этой грандиозной затее, в которой я так мало понимаю. Он вспомнил, как еще в школе поразила его эта задача: мгновен- ная переброска материальных тел через пропасти пространства. Эта задача была поставлена вопреки всему, вопреки всем сложившимся представлениям об абсолютном пространстве, о пространстве-време- ни, о каппа-пространстве... Тогда это называли "проколом римано- вой складки". Потом "гиперпросачиванием", "сигма-просачиванием", "нульсверткой". И, наконец, нуль-транспортировкой или, коротко, "нуль-т". "Нуль-т-установка". "Нуль-т-проблематика". "Нуль-т-ис- пытатель". Нуль-физик. "Где вы работаете?" - "Я нуль-физик". Изумленно-восхищенный взгляд. "Слушайте, расскажите, пожалуйста, что это такое - нуль-физика? Я никак не могу понять". - "Я тоже". Н-да... В общем-то кое-что рассказать было бы можно. И об этой порази- тельной метаморфозе элементарных законов сохранения, когда нуль-переброска маленького платинового кубика на экваторе радуги вызывает на полюсах ее - почему-то именно на полюсах! - Гигант- ские фонтаны вырожденной материи, огненные гейзеры, от которых слепнут, и страшную черную волну, смертельно опасную для всего живого... И о свирепых, пугающих своей непримиримостью схватках в среде самих нуль-физиков, об этом непостижимом расколе среди замеча- тельных людей, которым, казалось бы, работать и работать плечом к плечу, но они таки раскололись (хотя знают об этом немногие), и если этьен ламондуа упрямо ведет нульфизику в русле нуль-транс- портировки, то школа молодых считает самым важным в нуль-проблеме волну, этого нового джина науки, рвущегося из бутылки. И о том, что по неясным причинам до сих пор никак не удается осуществить нуль-транспортировку живой материи, и несчастные со- баки, вечные мученицы, прибывают на финиш комьями органического шлака... И о нуль-перелетчиках, об этой "ревущей десятке" во гла- ве с великолепным Габой, об этих здоровых, сверхтренированных ре- - 11 - ................................................................. бятах, которые вот уже три года слоняются по радуге в постоянной готовности войти в стартовую камеру вместо собаки... - Скоро мы расстанемся, Роби, - сказал вдруг Камилл. Задремавший было Роберт встрепенулся. Камилл стоял спиной к нему у северного окна. Роберт выпрямился и провел рукой по лицу. Ладонь стала мокрой. - Почему? - Спросил он. - Наука. Как это безнадежно, Роби! - Я это давно знаю, - проворчал Роберт. - Для вас наука - это лабиринт. Тупики, темные закоулки, вне- запные повороты. Вы ничего не видите, кроме стен. И вы ничего не знаете о конечной цели. Вы заявили, что ваша цель - дойти до кон- ца бесконечности, то есть вы попросту заявили, что цели нет. Мера вашего успеха не путь до финиша, а путь от старта. Ваше счастье, что вы не способны реализовать абстракции. Цель, вечность, беско- нечность - это только лишь слова для вас. Абстрактные философские категории. В вашей повседневной жизни они ничего не значат. А вот если бы вы увидели весь этот лабиринт сверху... Камилл замолчал. Роберт подождал и спросил: - А вы видели? Камилл не ответил, и Роберт решил не настаивать. Он вздохнул, положил подбородок на кулаки и закрыл глаза. Человек говорит и действует, думал он. И все это внешние проявления каких-то про- цессов в глубине его натуры. У большинства людей натура довольно мелкая, и поэтому любые ее движения немедленно проявляются внеш- не, как правило в виде пустой болтовни и бессмысленного размахи- вания руками. А у таких людей, как Камилл, эти процессы должны быть очень мощными, иначе они не пробьются к поверхности. Загля- нуть бы в него хоть одним глазком. Роберту представилась зияющая бездна, в глубине которой стремительно проносятся бесформенные фосфоресцирующие тени. Его никто не любит. Его все знают - нет на радуге человека, который не знал бы Камилла, - но его никто-никто не любит. В та- ком одиночестве я бы сошел с ума, а Камилла это кажется, совер- шенно не интересует. Он всегда один. Неизвестно, где он живет. Он внезапно появляется и внезапно исчезает. Его белый колпак видят то в столице, то в открытом море; и есть люди, которые утвержда- ют, что его неоднократно видели одновременно и там и там. Это, разумеется, местный фольклор, но вообще все, что говорят о Камил- ле, звучит странным анекдотом. У него странная манера говорить "я" и "вы". Никто никогда не видел, как он работает, но время от времени он является в совет и говорит там непонятные вещи. Иногда его удается понять, и в таких случаях никто не может возразить ему. Ламондуа как-то сказал, что с рядом с Камиллом он чувствует себя глупым внуком умного деда. Вообще впечатление такое, будто все физики на планете от Этьена Ламондуа до Роберта Склярова пре- бывают на одном уровне... Роберт почувствовал, что еще немного, и он сварится в собс- твенном поту. Он поднялся и отправился под душ. Он стоял под ле- дяными струями, пока кожа от холода не покрылась пупырышками и не пропало желание забраться в холодильник и заснуть. - 12 - ................................................................. Когда он вернулся в лабораторию, Камилл разговаривал с Патри- ком. Патрик морщил лоб, растерянно шевелил губами и смотрел на Камилла жалобно и заискивающе. Камилл скучно и терпеливо говорил: - Постарайтесь учесть все три фактора. Все три фактора сразу. Здесь не нужна никакая теория, только немного пространственного воображения. Нуль-актор в подпространстве и в обеих временных ко- ординатах. Не можете? Патрик медленно помотал головой. Он был жалок. Камилл подождал минуту, затем пожал плечами и выключил видеофон. Роберт, растира- ясь грубым полотенцем, сказал решительно: - Зачем же так, Камилл? Это же грубо. Это оскорбляет. Камилл снова пожал плечами. Это получилось у него так, будто голова его, придавленная каской, ныряла куда-то в грудь и снова выскакивала наружу. - Оскорбляет? - Сказал он. - А почему бы и нет? Ответить на это было нечего. Роберт инстинктивно чувствовал, что спорить с Камиллом на моральные темы бесполезно. Камилл прос- то не поймет, о чем идет речь. Он повесил полотенце и стал готовить завтрак. Они молча поели. Камилл удовольствовался кусочком хлеба с джемом и стаканом моло- ка. Камилл всегда очень мало ел. Потом он сказал: - Роби, вы не знаете, они отправили "Стрелу"? - Позавчера, - сказал Роберт. - Позавчера... Это плохо. - А зачем вам "Стрела" Камилл? Камилл сказал равнодушно: - Мне "Стрела" не нужна. . - 13 - ................................................................. 2. Глава 2. На окраине столицы Горбовский попросил остановиться. Он вылез из машины и сказал: - Очень хочется прогуляться. - Пойдемте, - сказал Марк Валькенштейн и тоже вылез. На прямом блестящем шоссе было пусто, вокруг желтела и зелене- ла степь, а впереди сквозь сочную зелень земной растительности проглядывали разноцветными пятнами стены городских зданий. - Слишком жарко, - возразил Перси Диксон. - Нагрузка на серд- це. Горбовский сорвал у убочины и поднес к лицу цветочек. - Люблю, когда жарко, - сказал он. - Пойдемте с нами, Перси. Вы совсем обрюзгли. Перси захлопнул дверцу. - Как хотите. Если говорить честно, я ужасно устал от вас обо- их за последние двадцать лет. Я старый человек, и мне хочется немножко отдохнуть от ваших парадоксов. И будьте любезны, не под- ходите ко мне на пляже. - Перси, - сказал Горбовский, - поезжайте лучше в детское. Я, правда, не знаю, где это, но там детишки, наивный смех, простота нравов... "Дядя! - Закричат они. - Давай играть в мамонта!" - Только берегите бороду, - добавил Марк, осклабясь. - Они на ней повиснут. Перси что-то буркнул себе под нос и умчался. Марк и Горбовский перешли на тропинку и неторопливо двинулись вдоль шоссе. - Стареет бородач, - сказал Марк. - Вот и мы ему уже надоели. - Да ну что вы, Марк, - сказал Горбовский. Он вытащил из кар- мана проигрыватель. - Ничего мы ему не надоели. Просто он устал. И потом он разочарован. Шутка сказать - человек потратил на нас двадцать лет: уж так ему хотелось узнать, как влияет на нас кос- мос. А он почему-то не влияет... Я хочу Африку. Где моя Африка? Почему у меня всегда все записи перепутаны? Он брел по тропинке следом за Марком, с цветком в зубах, наст- раивая проигрыватель и поминутно спотыкаясь. Потом он нашел Афри- ку, и желто-зеленая степь огласилась звуками тамтама. Марк погля- дел через плечо. - Выплюньте эту дрянь, - сказал он брезгливо. - Почему же дрянь? Цветочек. Тамтам гремел. - Сделайте хотя бы потише, - сказал Марк. Горбовский сделал потише. - Еще тише, пожалуйста. Горбовский сделал вид, что делает тише. - Вот так? - Спросил он. - Не понимаю, почему я его до сих пор не испортил? - Сказал Марк в пространство. Горбовский поспешно сделал совсем тихо и положил проигрыватель в нагрудный карман. Они шли мимо веселых разноцветных домиков, обсаженных сиренью, - 14 - ................................................................. с одинаковыми решетчатыми конусами энергоприемников на крышах. Через тропинку, крадучись, прошла рыжая кошка. "Кис-кискис!" - Обрадованно позвал Горбовский. Кошка опрометью кинулась в густую траву и оттуда поглядела дикими глазами. В знойном воздухе лениво гудели пчелы. Откуда-то доносился густой рыкающий храп. - Ну и деревня, - сказал Марк. - Столица. Спят до девяти... - Ну зачем вы так, Марк, - возразил Горбовский. - Я, например, нахожу, что здесь очень мило. Пчелки... Киска вон давеча пробежа- ла... Что вам еще нужно? Хотите, я громче сделаю? - Не хочу, - сказал Марк. - Не люблю я таких ленивых поселков. В ленивых поселках живут ленивые люди. - Знаю я вас, знаю, - сказал Горбовский. - Вам бы все борьбу, чтобы никто ни с кем не соглашался, чтобы сверкали идеи, и драку бы неплохо, но это уже в идеале... Стойте, стойте! Тут что-то вроде крапивы. Красивая, и очень больно... Он присел перед пышным кустом с крупными чернополосыми листь- ями. Марк сказал с досадой: - Ну что вы тут расселись, Леонид Андреевич? Крапивы не видели? - Никогда в жизни не видел. Но я читал. И знаете, Марк, давай- те я спишу вас с корабля... Вы както испортились, избаловались. Разучились радоваться простой жизни. - Я не знаю, что такое простая жизнь, - сказал Марк, - но все эти цветочки-крапивки, все эти стежки-дорожки и разнообразные тропиночки - это, помоему, Леонид андреевич, только разлагает. В мире еще достаточно неустройства, рано еще перед всей этой буко- ликой ахать. - Неустройства - да, есть, - согласился Горбовский. - Только они ведь всегда были и всегда будут. Какая же это жизнь без неус- тройства? А в общем-то все очень хорошо. Вот слышите, поет кто-то... Невзирая ни на какие неустройства... Навстречу им по шоссе вынесся гигантский грузовой атомокар. На ящиках в кузове сидели здоровенные полуголые парни. Один из них, самозабвенно изогнувшись, бешено бил рукой по струнам банджо, и все дружно ревели: Мне нужна жена - Лучше или хуже, Лишь бы была женщиной, - Женщиной без мужа...* Атомокар промчался мимо, и волна горячего воздуха на секунду пригнула траву. Горбовский сказал: - Вот это должно нравиться, Марк. В девять часов люди уже на ногах и работают. А песня вам понравилась? - Это тоже не то, - упрямо сказал Марк. -------------------- * Из переводов С.Я.Маршака. Взято из первоначального издания в сборнике "Новая сигнальная" - 15 - ................................................................. Тропинка свернула в сторону, огибая огромный бетонированный бассейн с темной водой. Они пошли через заросли высокой, по грудь, желтоватой травы. Стало прохладнее - сверху нависла густая листва черных акаций. - Марк, - сказал Горбовский шепотом. - Девушка идет! Марк остановился как вкопанный. Из травы вынырнула высокая полная брюнетка в белых шортах и в коротенькой белой курточке с оторванными пуговицами. Брюнетка с заметным напряжением тянула за собой тяжелый кабель. - Здравствуйте! - Сказали хором Горбовский и Марк. Брюнетка вздрогнула и остановилась. На лице ее изобразился ис- пуг. Горбовский и Марк переглянулись. - Здравствуйте, девушка! - Рявкнул Марк. Брюнетка выпустила кабель из рук и понурилась. - Здравствуйте, - прошептала она. - У меня такое ощущение, Марк, - сказал Горбовский, - что мы помешали. - Может быть, вам помочь? - Галантно спросил Марк. Девушка смотрела на него исподлобья. - Змеи, - сказала вдруг она. - Где? - Воскликнул Горбовский с ужасом и поднял одну ногу. - Вообще змеи, - пояснила девушка. Она оглядела Горбовского. - Видели сегодня восход? - Вкрадчиво осведомилась она. - Мы сегодня видели четыре восхода, - небрежно сказал Марк. Девушка прищурилась и точно рассчитанным движением поправила волосы. Марк сейчас же представился: - Валькенштейн. Марк. - Д-звездолетчик, - добавил Горбовский. - Ах, д-звездолетчик, - сказала девушка со странной интонаци- ей. Она подняла кабель, подмигнула Марку и скрылась в траве. Ка- бель зашуршал по тропинке. Горбовский посмотрел на Марка. Марк смотрел вслед девушке. - Идите, Марк, идите, - сказал Горбовский. - Это будет вполне логично. Кабель тяжеленный, девушка слабая, красивая, а вы здоро- венный звездолетчик. Марк задумчиво наступил на кабель. Кабель задергался, и из травы донеслось: - Вытравливай, Семен, вытравливай!.. Марк поспешно убрал ногу. Они пошли дальше. - Странная девушка, - сказал Горбовский. - Но мила! Кстати, Марк, почему вы все-таки не женились? - На ком? - Спросил Марк. - Ну-ну, Марк. Не надо так. Это же все знают. Очень славная и милая женщина. Тонкая очень и деликатная. Я всегда считал, что вы для нее несколько грубоваты. Но она, кажется, так не считала... - Да так, не женился, - сказал Марк неохотно. - Не получилось. Тропинка снова вывела их к шоссе. Теперь слева тянулись какие- то длинные белые цистерны, а впереди блестел на солнце серебрис- тый шпиль над зданием совета. Вокруг по-прежнему было пусто. - Она слишком любила музыку, - сказал Марк. - Нельзя же в каж- дый полет брать с собой хориолу. Хватит с нас и вашего проигрыва- - 16 - ................................................................. теля. Перси терпеть не может музыки. - В каждый полет, - повторил Горбовский. - Все дело в том, Марк, что мы слишком стары. Двадцать лет назад мы не стали бы взвешивать, что ценнее - любовь или дружба. А теперь уже поздно. Теперь мы уже обречены. Впрочем, не теряйте надежды, Марк. Может быть, мы еще встретим женщин, которые станут для нас дороже всего остального. - Только не Перси, - сказал Марк. - Он даже не дружит ни с кем, кроме нас с вами. А влюбленный Перси... Горбовский представил себе влюбленного Перси Диксона. - Перси был бы отличный отец, - неуверенно предположил он. Марк поморщился. - Это было бы нечестно. А ребенку не нужен хороший отец. Ему нужен хороший учитель. А человеку - хороший друг. А женщине - лю- бимый человек. И вообще поговорим лучше о стежках-дорожках. Площадь перед зданием Совета была пуста, только у подьезда стоял большой неуклюжий аэробус. - Мне бы хотелось повидаться с Матвеем, - сказал Горбовский. - Пойдемте со мной, Марк. - Кто это - Матвей? - Я вас познакомлю. Матвей Вязаницын. Матвей Сергеевич. Он здешний директор. Старый мой приятель, звездолетчик. Еще из де- сантников. Да вы его должны помнить, Марк. Хотя нет, это было до. - Ну что ж, - сказал Марк. - Пойдемте. Визит вежливости. Толь- ко выключите ваш звучек. Неудобно все-таки - Совет. Директор им очень обрадовался. - Великолепно! - Басил он, усаживая их в кресла. - Это велико- лепно, что вы прилетели! Молодчина, Леонид! Ах, какой молодец! Валькенштейн? Марк? Ну как же, как же!.. Однако почему вы не лы- сый? Леонид определенно говорил мне, что вы лысый... Ах да, это он о Диксоне! Правда, Диксон прославлен бородой, но это ничего не значит - я знаю массу бородатых лысых людей! Впрочем, вздор, вздор! Жарко у нас, вы заметили? Леонид, ты плохо питаешься, у тебя лицо дистрофика! Обедаем вместе... А пока позвольте предло- жить вам напитки. Вот апельсиновый сок, вот томатный, вот грана- товый... Наши собственные! Да! Вино! Свое вино на радуге, ты представляешь, Леонид? Ну как? Странно, мне нравится... Марк, а вы? Ну, никогда бы не подумал, что вы не пьете вина! Ах, вы не пьете местных вин? Леонид, у меня к тебе тысяча вопросов... Я не знаю, с чего начать, а через минуту я буду уже не человек, а взбесившийся администратор. Вы никогда не видели взбесившегося администратора? Сейчас увидите. Я буду судить, карать, распреде- лять блага! Я буду властвовать, предварительно разделив! Теперь я представляю, как плохо жилось королям и всяким там императо- рам-диктаторам! Слушайте, друзья, вы только, пожалуйста, не ухо- дите! Я буду гореть на работе, а вы сидите и сочувствуйте. Мне здесь никто не сочувствует... Ведь вам хорошо здесь, правда? Окно я отворю, пусть ветерок... Леонид, ты представить себе не мо- жешь... Марк, вы можете отодвинуться в тень. Так вот, Леонид, ты понимаешь, что здесь происходит? Радуга взбесилась, и это тянется - 17 - ................................................................. уже второй год. Он рухнул в застонавшее кресло перед диспетчерским пультом - огромный, дочерна загорелый, косматый, с торчащими вперед, как у кота, усами, - распахнул до самого живота ворот сорочки и с удо- вольствием посмотрел через плечо на звездолетчиков, прилежно со- савших через соломинки ледяные соки. Усы его задвигались, и он раскрыл было рот, но тут на одном из шести экранов пульта появи- лась миловидная худенькая женщина с обиженными глазами. - Товарищ директор, - сказала она очень серьезно. - Я Хаггер- тон, вы меня, возможно, не помните. Я обращалась к вам по поводу лучевого барьера на алебастровой горе. Физики отказываются сни- мать барьер. - Как так отказываются? - Я говорила с Родригосом - он, кажется, там главный нулевик? Он заявил, что вы не имеете права вмешиваться в их работу. - Они морочат вам голову, Элен! - Сказал Матвей. - Родригос такой же главный нулевик, как я ромашка-одуванчик. Он сервомеха- ник и в нуль-проблемах понимает меньше вас. Я займусь им сейчас же. - Пожалйста, мы вас очень просим... Директор, мотая головой, щелкнул переключателями. - Алебастровая! Гаркнул он. - Дайте Пагаву! - Слушаю, Матвей. - Шота? Здравствуй, дорогой! Почему не снимаешь барьер? - Снял барьер. Почему не снимаю? - Ага, хорошо. Передай Родригосу, чтобы перестал морочить лю- дям голову, а то я его вызову к себе! Передай, что я его хорошо помню. Как ваша волна? - Понимаешь... - Шота помолчал. - Интересная волна. Так долго рассказывать, потом расскажу. - Ну, желаю удачи! - Матвей, перевалившись через подлокотник, повернулся к звездолетчикам. - Вот кстати, Леонид! - Вскричал он. - Вот кстати! Что у вас говорят о волне? - Где у нас? - Хладнокровно спросил Горбовский и пососал через соломинку. - На "Тариэле"? - Ну вот что ты думаешь о волне? Горбовский подумал. - Ничего не думаю, - сказал он. - Может быть, Марк? - Он неу- веренно посмотрел на штурмана. Марк сидел очень прямо и официально, держа бокал в руке. - Если не ошибаюсь, - сказал он, - волна - это некий процесс, связанный с нуль-транспортировкой. Я знаю об этом немного. Нуль-транспортировка, конечно, интересует меня, как и всякого звездолетчика, - он слегка поклонился директору, - но на земле нуль-проблематике не придают особого значения. По-моему, для зем- ных дискретников это слишком частная проблема, имеющая явно прик- ладное значение. Директор желчно хохотнул. - Как это тебе нравится, Леонид? - Сказал он. - Частная проб- лема! Да, видно, слишком далека от вас наша радуга, и все, что у нас происходит, кажется вам слишком маленьким. Дорогой Марк, эта - 18 - ................................................................. самая частная проблема битком набивает всю мою жизнь, а ведь я даже не нулевик! Я изнемогаю, друзья! Позавчера я вот в этом са- мом кабинете собственноручно разнимал Ламондуа и Аристотеля, и теперь я смотрю на свои руки, - он вытянул перед собой мощные за- горелые длани, - и, честное слово, я удивляюсь, как это на них нет укусов и царапин. А под окнами ревели две толпы, и одна гре- мела: "Волна! Волна!" - А другая вопила: "Нуль-т!" И вы думаете, это был научный диспут? Нет! Это была средневековая квартирная склока из-за электроэнергии! Помните эту смешную, хотя, призна- юсь, не совсем понятную книгу, где человека высекли за то, что он не гасил свет в уборной? "Золотой козел" или "Золотой осел"?.. Так вот, Аристотель и его банда пытались высечь Ламондуа и его банду за то, что те прибрали к своим рукам весь резерв энергии... Честная Радуга! Еще год назад Аристотель ходил с Ламондуа в об- нимку! Нулевик нулевику был друг, товарищ и брат, и никому в го- лову не приходило, что увлечение Форстера волной расколет планету пополам! В каком мире я живу! Ничего не хватает: энергии не хва- тает, аппаратуры не хватает, из-за каждого желторотого лаборанта идет бой! Люди Ламондуа воруют энергию, люди Аристотеля ловят и пытаются вербовать аутсайдеров - этих несчастных туристов, приле- тевших отдохнуть или написать о Радуге что-нибудь хорошее! Совет - Совет!!! - Превратился в конфликтный орган! Я попросил прислать мне "римское право"... Последнее время я читаю одни исторические романы. Честная Радуга! Скоро я заведу здесь полицию и суд при- сяжных. Я привыкаю к новой, совершенно дикой терминологии. Позав- чера я обозвал Ламондуа ответчиком, а Аристотеля истцом. Я без запинки произношу такие слова, как юриспруденция и полицейпрези- диум!.. Один из экранов засветился. Появились две круглолицые девочки лет десяти. Одна в розовом платьице, другая в голубом. - Ну, ты говори! - Сказала розовая полушепотом. - Почему это я, когда договорились, что ты... - Договорились, что ты! - Вредная!.. Здравствуйте, Матвей Семенович. - Сергеевич!.. - Матвей Сергеевич, здравствуйте! - Здравстуйте, дети, - сказал директор. По лицу его было за- метно, что он что-то забыл, а ему напомнили. - Здравствуйте, цып- лята! Здравствуйте, мыши! Розовая и голубая разом зарделись. - Матвей Сергеевич, мы приглашаем вас в детское на наш летний праздник. - Сегодня, в двенадцать часов!.. - В одиннадцать!.. - Нет в двенадцать! - Приеду! - Закричал директор восторженно. - Обязательно прие- ду! И в одиннадцать приеду и в двенадцать!.. Горбовский допил бокал, налил себе еще, затем лег в кресле, вытянув ноги на середину комнаты, и поставил бокал себе на грудь. Ему было хорошо и уютно. - Я тоже поеду в детское, - заявил он. - Мне совершенно нечего - 19 - ................................................................. делать. А там я скажу какую-нибудь речь. Я никогда в жизни не произносил речей, и мне ужасно хочется попробовать. - Детское! - Директор снова перевалился через подлокотник. - Детское - это единственное место, где у нас сохраняется порядок. Дети - отличный народ! Они прекрасно понимают слово "нельзя"... О наших нулевиках этого не скажешь, нет! В прошлом году они сьели два миллиона мегаватт-часов! В этом - уже пятнадцать и представи- ли заявок еще на шестьдесят. Вся беда в том, что они абсолютно не желают знать слова "нельзя"... - Мы тоже не знали этого слова, - заметил Марк. - Дорогой Марк. Мы жили с вами в хорошее время. Это был период кризиса физики. Нам не нужно было больше, чем нам давали. Да и зачем? Ну что у нас было? Д-процессы, электронная структура... Сопряженными пространствами занимались единицы, да и то на бума- ге. А сейчас? Сейчас эта безумная эпоха дискретной физики, теория просачивания, подпространство!.. Честная Радуга! Все эти нуль-проблемы! Безусому мальчишке, тонконогому лаборанту на каж- дый плюгавый эксперимент нужны тысячи мегаватт, уникальнейшее оборудование, которое на Радуге не создашь и которое, между про- чим, выходит после эксперимента из строя... Вот вы привезли сотню ульмотронов. Спасибо вам. Но нужно-то их шесть сотен! И энер- гия... Энергия! Откуда я ее возьму? Вы же не привезли нам энер- гию! Более того, вам самим нужна энергия. Мы с канэко обращаемся к машине: "Дай нам оптимальную стратегию!" Она, бедняга, только руками разводит... Дверь распахнулась, и стремительно вошел невысокий, очень изящный и красиво одетый мужчина. В гладко зачесанных черных во- лосах его торчали какие-то репьи, неподвижное лицо выражало хо- лодное, сдержанное бешенство. - Легок на помине... - Начал директор, простирая к нему руку. - Прошу отставки, - звонким металлическим голосом сказал во- шедший. - Я считаю, что не способен более работать с людьми, и поэтому прошу отставки. Извините, пожалуйста. - Он коротко покло- нился звездолетчикам. - Канэко - план-энергетик Радуги. Бывший план-энергетик. Горбовский торопливо заскреб ногами по скользкому полу, стара- ясь подняться и поклониться одновременно. Бокал с соком он при этом поднял над головой и стал похож на пьяного гостя в Триклинии у Лукулла. - Честная Радуга! - Сказал директор озабоченно. - Что еще стряслось? - Полчаса назад Симеон Галкин и Александра Постышева тайно подключились к зональной энергостанции и взяли всю энергию на двое суток вперед. - По лицу Канэко прошла судорога. - Машина рассчитана на честных людей. Мне неизвестна подпрограмма, учиты- вающая существование Галкина и Постышевой. Факт сам по себе недо- пустимый, хотя, к сожалению, и не новый для нас. Возможно, я справился бы с ними сам. Но я не дзюдотэ и не акробат. И я рабо- таю не в детском саду. Я не могу допустить, чтобы мне устраивали ловушки... Они замаскировали подключение в густом кустарнике за оврагом, а поперек тропинки натянули проволоку. Они прекрасно - 20 - ................................................................. знали, что я должен был бежать, чтобы предотвратить огромную утечку... - Он вдруг замолчал и принялся нервно вытаскивать репьи из волос. - Где Постышева? - Спросил директор, наливаясь венозной кровью. Горбовский сел прямо и с некоторым испугом поджал ноги. На ли- це Марка был написан живой интерес к происходящему. - Постышева сейчас будет здесь, - ответил Канэко. - Я уверен, что именно она является инициатором этого безобразия. Я вызвал ее сюда от вашего имени. Матвей подтянул к себе микрофон всеобщего оповещения и негром- ко пробасил: - Внимание, Радуга! Говорит директор. Инцидент с утечкой энер- гии мне известен. Инцидент разбирается. Он встал, боком подобрался к Канэко, положил руку ему на плечо и как-то виновато проговорил: - Ну что делать, дружище... Я же тебе говорил: Радуга сошла с ума. Терпи, дружище!.. Я тоже терплю. А Постышеву я сейчас взгрею. Она у меня не обрадуется, вот увидишь... - Я понимаю, - сказал Канэко. - Прошу извинить меня: я был взбешен. С вашего разрешения я отправлюсь на космодром. Самое, пожалуй, неприятное дело сегодня - выдача ульмотронов. Вы знаете, пришел десантник с грузом ульмотронов. - Да, - сказал директор с чувством. - Я знаю. Вот. - Он уста- вил квадратный подбородок на звездолетчиков. - Настоятельно реко- мендую - мои друзья. Командир "Тариэля" Леонид Андреевич Горбовс- кий и его штурман Марк Валькенштейн. - Рад, - сказал Канэко, наклонив голову с репьями. Марк и Горбовский тоже наклонили головы. - Постараюсь свести повреждения корабля к минимуму, - сказал Канэко без улыбки, повернулся и пошел к двери. Горбовский с беспокойством посмотрел ему вслед. Дверь перед Канэко отворилась, и он вежливо шагнул в сторону, уступая дорогу. В дверях стояла давешняя брюнетка в белой курточ- ке с оторванными пуговицами. Горбовский заметил, что шорты ее бы- ли прожжены сбоку, а левая рука испачкана копотью. Рядом с нею изящный и подтянутый Канэко казался пришельцем из далекого будую- щего. - Извините, пожалуйста, - сказала брюнетка бархатным голоском. - Разрешите войти. Вы меня вызывали, Матвей Сергеевич? Канэко, отвернув лицо, обошел ее стороной и скрылся за дверью. Матвей вернулся в кресло, сел и уперся руками в подлокотники. Ли- цо его вновь посинело. - Ты что думаешь, Постышева, - едва слышно начал он, - я не знаю, чьи это затеи?.. На экране появился розовощекий юноша в кокетливо сдвинутом на- бок беретике. - Простите, Матвей Сергеевич, - весело улыбаясь, сказал он. - Я хотел напомнить, что два комплекта ульмотронов наши. - В порядке очереди, Карл, - буркнул Матвей. - В порядке очереди мы первые, - сообщил юноша. - 21 - ................................................................. - Значит, вы получите первыми. - Матвей все время смотрел на Постышеву, сохраняя вид свирепый и неприступный. - Простите еще раз, Матвей Сергеевич, но нас очень беспокоит поведение группы Форстера. Я видел, что они уже выслали на кос- модром свой грузовик... - Не беспокойтесь, Карл, - сказал Матвей. Он не удержался и расплылся в улыбке. - Ты только полюбуйся, Леонид! Пришел и ябед- ничает! Кто? Гофман! На кого? На учителя своего - Форстера! Сту- пайте, ступайте, Карл! Никто не получит вне очереди! - Спасибо, Матвей Сергеевич, - сказал Гофман. - Мы с Маляевым очень на вас рассчитываем. - Он с Маляевым! - Сказал директор, поднимая глаза к потолку. Экран погас и через мгновение вспыхнул снова. Пожилой угрюмый человек в темных очках с какими-то приспособлениями на оправе прогудел недовольно: - Матвей, я хотел бы уточнить относительно ульмотронов... - Ульмотроны в порядке очереди, - сказал Матвей. Брюнетка томно вздохнула, зорко поглядела на Марка и с покор- ным видом присела на край кресла. - Нам полагается вне очереди, - сказал человек в очках. - Значит, вы получите вне очереди, - сказал Матвей. - Сущест- вует очередь внеочередников, и ты там восьмым... Брюнетка, грациозно изогнувшись, принялась рассматривать дырку на шортах, затем, послюнив палец, стерла сажу с локтя. - Одну минуточку, Постышева, - сказал Матвей и наклонился к микрофону. - Внимание, Радуга! Говорит директор. Распределение ульмотронов, прибывших на звездолете "Тариэль", будет произво- диться по спискам, утвержденным в совете, и никаких исключений делаться не будет. Так вот, постышева... Вызвал я тебя для того, чтобы сказать, что ты мне надоела. Я был мягок... Да, да, я был терпелив. Я сносил все. Ты не можешь упрекнуть меня в жестокости. Но честная Радуга! Есть же предел всему! Одним словом, передай Галкину, что я отстранил тебя от работы и с первым же звездолетом отправляю тебя на землю. Огромные прекрасные глаза Постышевой немедленно наполнились слезами. Марк скорбно покачал головой, Горбовский пригорюнился. Директор, выпятив челюсть, смотрел на Постышеву. - И поздно теперь плакать, Александра, - сказал он. - Плакать надо было раньше. Вместе с нами. В кабинет вошла хорошенькая женщина в плиссированной юбке и легкой кофточке. Она была подстрижена под мальчика, русая челка падала ей на глаза. - Хэлло! - Сказала она, приветливо улыбаясь. - Матвей, я не помешала вам? О! - Она заметила постышеву. - Что такое? Мы пла- чем? - Она обняла Постышеву за плечи и прижала ее голову к груди. - Матвей, это вы? Как не стыдно! Вероятно, вы были грубы. Иногда вы бываете невыносимы! Директор пошевелил усами. - Доброе утро, Джина, - сказал он. - Отпустите Постышеву, она наказана. Она тяжко оскорбила Канэко, и она украла энергию... - Какой вздор! - Воскликнула Джина. - Успокойся, девочка! Ка- - 22 - ................................................................. кие слова: "украла", "оскорбила", "энергия"! У кого она украла энергию? Ведь не у детского же! Не все ли равно, кто из физиков тратит энергию - Аля Постышева или этот ужасный Ламондуа! Директор величественно поднялся. - Леонид, Марк, - сказал он. - Это Джина Пикбридж, старший би- олог Радуги. Джина, это Леонид Горбовский и Марк Валькенштейн, звездолетчики. Звездолетчики встали. - Хэлло, - сказала Джина. - Нет, я не хочу с вами знакомить- ся... Почему вы - двое здоровых, красивых мужчин - так равнодуш- ны? Как вы можете сидеть и смотреть на плачущую девочку? - Мы не равнодушны! - Запротестовал Марк. Горбовский с изумлением посмотрел на него. - Мы как раз хотели вмешаться... - Так вмешивайтесь же! Вмешивайтесь! - Сказала Джина. - Ну знаете, товарищи! - Загремел директор. - Мне это совсем не нравится! Постышева, вы свободны. Идите, идите... В чем дело, джина? Отпустите Постышеву и изложите ваше дело... Ну, вот види- те, она вам всю кофту заревела. Постышева, идите, я вам сказал! Постышева встала и, закрыв лицо ладонями, вышла. Марк вопроси- тельно посмотрел на Джину. - Ну, разумеется, - сказала она. Марк одернул куртку, строго посмотрел на Матвея, поклонился джине и тоже вышел. Матвей расслабленно махнул рукой. - Отрекусь, - сказал он. - Никакой дисциплины. Вы понимаете, что вы делаете, Джина? - Понимаю, - сказала Джина, подходя к столу. - Вся ваша физика и вся ваша энергия не стоят одной Алиной слезинки. - Скажите это Ламондуа. Или Пагаве. Или Форстеру. Или, к при- меру, Канэко. А что касается слезинок, то у каждого свое оружие. И хватит об этом, с вашего позволения! Я вас слушаю. - Да, хватит, - сказала Джина. - Я знаю, что вы столь же упря- мы, сколь и добры. А следовательно, упрямы бесконечно. Матвей, мне нужны люди. Нет-нет... - Она подняла маленькую ладонь. - Дело предстоит очень рискованное и интересное. Мне стоит только пома- нить пальцем, и половина физиков сбежит от своих зловещих руково- дителей. - Если поманите вы, - сказал Матвей, - то сбегут и сами руко- водители... - Благодарю вас, но я имею в виду охоту на кальмаров. Мне нужно двадцать человек, чтобы отогнать кальмаров от берега Пушки- на. Матвей вздохнул. - Чем вам не понравились кальмары? - Сказал он. - У меня нет людей. - Хотя бы десять человек. Кальмары систематически грабят рыбо- заводы. Чем у вас сейчас заняты испытатели? Матвей оживился. - Да, верно! - Сказал он. - Габа! Где у меня сейчас Габа? Ага, помню... Все в порядке, Джина, у вас будут десять человек. - Вот и хорошо. Я знала, что вы добры. Я пойду завтракать, и - 23 - ................................................................. пусть они меня найдут. До свиданья, милый Леонид. Если захотите принять участие, мы будем только рады. - Уф!.. - Сказал Матвей, когда дверь закрылась. - Прелестная женщина, но работать я предпочитаю все-таки с Ламондуа... Но ка- ков твой Марк! Горбовский самодовольно ухмыльнулся и налил себе еще соку. Он снова блаженно вытянулся в кресле и, молвив тихонько: "Можно?" - Включил проигрыватель. Директор тоже откинулся на спинку кресла. - Да! - Мечтательно произнес он. - А помнишь, Леонид, - слепое пятно, Станислав Пишта кричит на весь эфир... Да, кстати! Ты зна- ешь... - Матвей Сергеевич, - сказал голос из репродуктора. - Сообще- ние со "Стрелы". - Читай, - сказал Матвей, наконяясь вперед. - "Выхожу на деритринитацию. Следующая связь через сорок ча- сов. Все благополучно. Антон". Связь неважная, Матвей Сергеевич: магнитная буря... - Спасибо, - сказал Матвей. Он озабоченно обернулся к Горбовскому. - Между прочим, Леонид, что ты знаешь о Камилле? - Что он никогда не снимает шлема, - сказал Горбовский. - Я его однажды прямо об этом спросил, когда мы купались. И он мне прямо ответил. - И что ты думаешь о нем? Горбовский подумал. - Я думаю, что это его право. Горбовский не хотел говорить на эту тему. Некоторое время он слушал тамтам, затем сказал: - Понимаешь, Матюша, как-то так получилось, что меня считают чуть ли не другом Камилла. И все меня спрашивают, что да как. А я этой темы не люблю. Если у тебя есть какие-нибудь конкретные воп- росы, пожалуйста. - Есть, - сказал Матвей. - Камилл не сумасшедший? - Не-ет, ну что ты! Он просто обыкновенный гений. - Ты понимаешь, я все время думаю: ну что он все предсказывает и предсказывает? Какая-то у него мания - предсказывать... - И что же он предсказывает? - Да так, пустяки, - сказал Матвей. - Конец света. Вся беда в том, что его, беднягу, никто-никто не может понять... Впрочем, не будем об этом. О чем это мы с тобой говорили?.. Экран снова осветился. Появился Канэко. Галстук у него сьехал набок. - Матвей Сергеевич, - сказал он, чуть задыхаясь. - Разрешите уточнить список. У вас должна быть копия. - О, как мне все это надоело! - Сказал Матвей. - Леонид, прос- ти меня, пожалуйста. Мне придется уйти. - Конечно, иди, - сказал Горбовский. - А я пока прогуляюсь об- ратно на космодром. Как там мой "Тариэль"... - К двум часам ко мне обедать, - сказал Матвей. Горбовский допил стакан, поднялся и с удовольствием увеличил громкость тамтама до предела. . - 24 - ................................................................. 3. Глава 3. К десяти часам жара стала невыносимой. Из раскаленной степи в щели закрытых окон сочились терпкие пары летучих солей. Над степью плясали миражи. Роберт установил у своего кресла два мощ- ных вентилятора и полулежал, обмахиваясь старым журналом. Он уте- шал себя мыслью о том, что часам к трем будет гораздо тяжелее, а там, глядишь, и вечер. Камилл застыл у северного окна. Они больше не разговаривали. Из регистратора тянулась бесконечная голубая лента, покрытая зубчатыми линиями автоматической записи, счетчик Юнга медленно, незаметно для глаза наливался густым сиреневым светом, тоненько пищали ульмотроны - за их зеркальными окошечками зловеще играли отблески ядерного пламени. Волна развивалась. Где-то за северным горизонтом, над необозримыми пустырями мертвой земли били в стра- тосферу исполинские фонтаны горячей ядовитой пыли... Заверещал сигнал видеофона, и Роберт немедленно принял деловую позу. Он думал, что это Патрик или - что было бы страшно в такую жару - Маляев. Но это оказалась Таня, веселая и свежая; и было сразу видно, что там у нее нет сорокаградусной жары, нет вонючих испарений мертвой степи, воздух сладок и прохладен, а с близкого моря ветер приносит чистые запахи цветников, обнажившихся при от- ливе. - Как ты там без меня, Робик? - Спросила она. - Плохо, - пожаловался Роберт. - Пахнет. Жарко. Потно. Тебя нет. Спать хочется невыносимо, и никак не заснуть. - Бедный мальчик! А я славно вздремнула в вертолете. У меня тоже будет трудный день. Летний праздник - всеобщее столпотворе- ние, столоверчение и светопредставление. Ребята носятся как оша- лелые. Ты один? - Нет. Вон стоит Камилл и не видит нас и не слышит. Танек, я сегодня жду тебя. Только где? - А ты разве сменяешься? Жалко. Полетим на юг! - Давай. Помнишь кафе в рыбачьем? Будем есть миноги, пить мо- лодое вино... Ледяное! - Роберт застонал и закатил глаза. - Сей- час я буду ждать этого вечера. О, как я буду его ждать! - Я тоже... - Она оглянулась. - Целую, Роби, - сказала она. - Жди звонка. - Очень буду ждать, - успел сказать Роберт. Камилл все смотрел в окно, сцепив руки за спиной. Пальцы его пребывали в непрерывном движении. У Камилла были необычайно длин- ные, белые, гибкие пальцы с коротко остриженными ногтями. Они причудливо сплетались и расплетались, и Роберт поймал себя на том, что пытается проделать то же самое с собственными пальцами. - Началось, - сказал вдруг Камилл. - Советую посмотреть. - Что началось? - Спросил Роберт. Ему не хотелось подниматься. - Пошла степь, - сказал Камилл. Роберт неохотно встал и подошел к нему. Сначала он ничего не заметил. Затем ему показалось, что он видит мираж. Но, вглядев- - 25 - ................................................................. шись, он так стремительно подался вперед, что стукнулся лбом о стекло. Степь шевелилась. Степь быстро меняла цвет - жуткая крас- новатая каша ползла через желтое пространство. Внизу под вышкой можно было разглядеть, как копошаться среди высохших стеблей красные и рыжие точки. - Мама моя!.. - Ахнул Роберт. - Красная зерноедка! Что же вы стоите?! - Он метнулся к видеофону. - Пастухи! - Крикнул он. - Дежурный! - Дежурный слушает. - Говорит пост степной. С севера идет зерноедка! Вся степь покрыта зерноедкой! - Что? Повторите... Кто говорит? - Говорит пост степной, наблюдатель Скляров! Красная зерноедка идет с севера! Хуже, чем в позапрошлом году! Поняли? Вся степь кишит зерноедкой! - Есть... Ясно... Спасибо, Скляров... Вот беда! А у нас все на юге... Вот беда!.. Ну ладно... - Дежурный! - Крикнул Роберт. - Слушайте, свяжитесь с Алебаст- ровой или с Гринфилдом, там полно нулевиков, они помогут! - Все понял! Спасибо, Скляров. Когда зерноедка кончит идти, сообщите сразу, пожалуйста. Роберт снова подскочил к окну. Зерноедка шла валом, травы уже не было видно. - Вот несчастье! - Бормотал Роберт, прижимаясь лицом к стеклу. - Вот уж действительно беда! - Не обольщайтесь, Роби, - сказал Камилл. - Это еще не беда. Это просто интересно. - А вот выжрет она посевы, - сказал Роберт со злостью, - оста- немся без хлеба, без скота. - Не останемся, Роби. Она не успеет. - Надеюсь. На это только и надеюсь. Вы только посмотрите, как она идет. Ведь вся степь красная. - Катаклизм, - сказал Камилл. Неожиданно наступили сумерки. Огромная тень упала на степь. Роберт оглянулся и перебежал к восточному окну. Широкая дрожащая туча закрыла солнце. И опять Роберт не сразу понял, что это. Сна- чала он просто удивился, потому что днем на радуге никогда не бы- вает туч. Но потом он увидел, что это птицы. Тысячи тысячи птиц летели с севера, и даже сквозь закрытые окна слышались непрерыв- ный шелестящий шум крыльев и пронзительные тонкие крики. Роберт попятился к столу. - Откуда птицы? - Проговорил он. - Все спасается, - сказал Камилл. - Все бежит. На вашем месте, Роби, я бы тоже бежал. Идет волна. - Какая волна? - Роберт нагнулся и посмотрел на приборы. - Нет же никакой волны, Камилл... - Нет? - Сказал Камилл хладнокровно. - Тем лучше. Давайте ос- танемся и посмотрим. - Я и не собирался бежать. Меня просто удивляет все это. Надо, пожалуй, сообщить в Гринфилд. И главное, откуда эти птицы? Там же пустыня. - 26 - ................................................................. - Там очень много птиц, - сказал спокойно Камилл. - Там огром- ные синие озера, тростники... - Он замолчал. Роберт недоверчиво посмотрел на него. Десять лет он работал на Радуге и всегда был убежден, что к северу от горячей параллели нет ничего: ни воды, ни травы, ни жизни. Взять флаер и слетать туда с Танюшкой, мельком подумал он. Озера, тростники... Затрещал сигнал вызова, и Роберт повернулся к экрану. Это был сам Маляев. - Скляров, - сказал он обычным неприязненным тоном, и Роберт по привычке почувствовал себя виноватым, виноватым за все, в том числе за зерноедок и за птиц. - Скляров, слушайте приказ. Немед- ленно эвакуируйте пост. Заберите оба ульмотрона. - Федор Анатольевич, - сказал Роберт. - Идет зерноедка, летят птицы. Я только что хотел сообщить вам... - Не отвлекайтесь. Я повторяю. Заберите оба ульмотрона, сади- тесь в вертолет и немедленно в Гринфилд. Поняли меня? - Да. - Сейчас... - Маляев посмотрел куда-то вниз. - Сейчас десять сорок пять. В одиннадцать ноль-ноль вы должны быть в воздухе. Имейте в виду, я выдвигаю "харибды", и на всякий случай держитесь выше. Если не успеете демонтировать ульмотроны - бросьте их. - А что случилось? - Идет волна, - сказал Маляев и впервые посмотрел Роберту в глаза. - Она перешла горячую параллель. Торопитесь. Секунду Роберт стоял, собираясь с мыслями. Затем он снова ос- мотрел приборы. Судя по приборам, извержение шло на убыль. - Ну, это не мое дело, - сказал Роберт вслух. - Камилл, вы мне поможете? - Теперь я уже никому не могу помочь, - отозвался Камилл. - Впрочем, это не мое дело. Что нужно - тащить ульмотроны? - Да. Только сначала их надо демонтировать. - Хотите добрый совет? - Сказал Камилл. - Добрый совет за но- мером семь тысяч восемьсот тридцать два. Роберт уже отключил ток и, обжигая пальцы, скручивал разьемы. - Давайте ваш совет, - сказа он. - Бросьте эти ульмотроны, садитесь в вертолет и летите к Тане. - Хороший совет, - сказал Роберт, торопливо обрывая соедине- ния. - Приятный. Помогите-ка мне его вытащить... Ульмотрон весил около центнера, толстый гладкий цилиндр в пол- тора метра длиной. Они извлекли его из гнезда и внесли в кабину лифта. Завыл ветер, вышка начала вибрировать. - Достаточно, - сказал Камилл. - Спустимся вместе. - Надо взять второй. - Роби, вам даже этот больше не понадобится. Послушайтесь мое- го совета. Роберт посмотрел на часы. - Время есть, - деловито сказал он. - Спускайтесь и выкатывай- те его на землю. Камилл закрыл дверцу. Роберт вернулся к установке. Снаружи стоял красный сумрак. Птиц больше не было, но небо затягивала мутная пелена, сквозь которую еле просвечивал маленький диск - 27 - ................................................................. солнца. Вышка вздрагивала и раскачивалась под порывами ветра. - Успеть бы! - Вслух подумал Роберт. Он, напрягаясь, вытянул второй ульмотрон, поднял на плечо и понес к лифту. Тут за его спиной с раздирающим хрустом вылетели оконные рамы, и в лабораторию ворвались облака колючей пыли попо- лам с раскаленным ветром. Что-то с силой ударило по ногам. Роберт поспешно присел, прислонил ульмотрон к стене и нажал кнопку вызо- ва. Двигатель подьемника взвыл вхолостую и сейчас же умолк. - Ками-илл! - Крикнул Роберт, прижавшись лицом к решетчатой двери. Никто не отозвался. Ветер выл и свистел в разбитых окнах, выш- ка раскачивалась, и Роберт едва держался на ногах. Он снова нажал кнопку. Подьемник не действовал. Тогда, преодолевая ветер, он по- добрался к окну и выглянул наружу. Степь была затянута клубами бешено несущейся пыли. Что-то блестящее мелькало внизу у подножья вышки, и роберт похолодел, сообразив, что это бьется и мотается под ветром вывернутое и растерзанное крыло птерокара. Роберт зак- рыл глаза и облизал пересохшие губы. Рот наполнился едкой го- речью. Хороша ловушка, подумал он. Патрика бы сюда... - Ками-и-илл! - Крикнул он изо всех сил. Но он еле слышал собственный голос. Через окно... Нельзя, сор- вет ураганом. Стоит ли вообще барахтаться? Птерокар-то разбит... Тут она меня и накроет. Нет, надо слезть. Что там Камилл возится - я бы на его месте уже починил лифт... Лифт! Перешагивая через обломки, он вернулся к решетчатой двери и вцепился в нее обеими руками. А ну-ка, "Юность мира", подумал он. Дверь была сделана добротно. Если бы фермы вышки были сделаны так же, лифт нипочем не вышел бы из строя. Роберт лег спиной на дверь и согнутыми ногами уперся в стену тамбура. Ну-ка... Р-раз! В гла- зах у него потемнело. Что-то хрустело: не то дверь, не то муску- лы. Еще р-раз! Дверь подалась. Сейчас она вылетит, подумал Ро- берт, и я свалюсь в шахту. Двадцать метров вниз головой, и сверху на меня упадет ульмотрон. Он перевернулся и уперся спиной в сте- ну, а ногами в дверь. Тр-рах!.. У двери вылетела нижняя половина, и Роберт упал на спину, ударившись головой. Несколько секунд он лежал неподвижно. Он был весь мокрый от пота. Потом он заглянул в пролом. Далеко внизу виднелась крыша кабины. Лезть было очень страшно, но в это время вышка начала крениться, и Роберта потащи- ло вниз. Он не сопротивлялся, потому что вышка все кренилась и кренилась, и не было этому конца. Он спускался, цепляясь за фермы и распорки, и тугой, колючий от пыли ветер прижимал его к теплому металлу. Он успел заметить, что пыли стало гораздо меньше и что степь снова залита солнцем. Вышка все кренилась. Он так торопился узнать, что с птерокаром и куда девался Камилл, что выпрыгнул из шахты, когда до земли оста- валось еще метра четыре. Он больно стукнулся ногами и потом рука- ми. И первое, что он увидел, были пальцы Камилла, вонзившиеся в сухую землю. Камилл лежал под опрокинутым птерокаром, широко раскрыв круг- лые стеклянные глаза, и тонкие длинные пальцы его вцепились в землю, словно он пытался вытащить себя из-под разбитой машины, а - 28 - ................................................................. может быть, ему было очень больно перед смертью. Пыль покрывала его белую куртку, пыль лежала на щеках и открытых глазах. - Камилл, - позвал Роберт. Ветер бешено мотал над его головой обломок исковерканного кры- ла. Ветер нес струи желтой пыли. Ветер свистел и визжал в фермах покосившейся вышки. В мутноватом небе свирепо пылало маленькое солнце. Оно казалось косматым. Роберт поднялся на ноги и, навалившись, попытался сдвинуть птерокар. На секунду ему удалось приподнять тяжелую машину, но только на секунду. Он снова взглянул на Камилла. Все лицо его бы- ло засыпано пылью, и белая куртка стала рыжей, и только к нелепой белой каске не пристало ни единой пылинки, и матовая пластмасса весело отсвечивала под солнцем. У Роберта задрожали ноги, и он сел рядом с мертвым. Ему хоте- лось плакать. Прощайте, камилл. Честное слово, я вас любил. Никто вас не любил, а я любил. Правда, я никогда не слушал вас, так же, как и другие, но, честное слово, я не слушал только потому, что не надеялся вас понять. Вы были на голову выше всех, а уж меня и подавно. А теперь я не могу столкнуть с вашей раздавленной груди эту кучу лома. По долгу дружбы мне следовало бы остаться рядом с вами. Но меня ждет Таня, меня, может быть, ждет даже Маляев, и потом я ужасно хочу жить. Тут не помогают никакие чувства и ника- кая логика. Я знаю, что мне не уйти. И все-таки я пойду. Я буду бежать, буду брести, может быть, даже ползти, но я буду уходить до последнего... Я дурак, мне нужно было послушаться вашего семи- тысячного совета, но я, как всегда, не понял вас, хотя, казалось бы, чего тут было понимать?.. Он был таким разбитым и усталым, что только с большим трудом заставил себя подняться и пойти. А когда он обернулся, чтобы пос- ледний раз поглядеть на Камилла, он увидел волну. Далеко-далеко над северным горизонтом за красноватой дымкой оседающей пыли сверкала в белесом небе ослепительная полоса, яр- кая, как солнце. Ну, вот и все, вяло подумал Роберт. Далеко мне не уйти. Через полчаса она будет здесь и пойдет дальше, а здесь останется глад- кая черная пустыня. Башня, конечно, останется, и ничего не слу- чится с ульмотронами, и птерокар останется, и оторванное крыло повиснет в горячем безветрии. И, может быть, от Камилла останется шлем. А уж от меня вообще ничего не останется. Он, словно проща- ясь, осмотрел себя - похлопал по голой груди, пощупал бицепсы. Жалко, подумал он. И тут он заметил флаер. Флаер стоял за вышкой - маленький дмухместный флаер, похожий на пеструю черепашку, скоростной, экономичный, удивительно прос- той и удобный в управлении. Это был флаер Камилла. Конечно же, это был флаер Камилла! Роберт сделал к нему несколько неуверенных шагов, а потом сло- мя голову помчался, огибая вышку. Он не спускал глаз с флаера, словно боясь, что он вдруг исчезнет, споткнулся обо что-то и плашмя проехал по колючей траве, ободрав грудь и живот. Вскочив на ноги, он обернулся. Тяжелый цилиндр ульмотрона с гладкими, до- синя полированными боками еще тихонько покачивался от толчка. Ро- - 29 - ................................................................. берт взглянул на север. Из-за горизонта уже поднималась черная стена. Роберт подбежал к флаеру, подняв тучу пыли, прыгнул в си- денье и, едва нащупав рукоятку управления, с места дал полный газ. Степная зона тянулась до самого Гринфилда, и Роберт проскочил ее со средней скоростью пятьсот километров в час. Флаер несся над степью, как блоха, - огромными прыжками. Слепящая полоса скоро вновь скрылась за горизонтом. В степи все казалось обычным: и су- хая щетинистая трава, и дрожащие марева над солончаками, и редкие полосы карликового кустарника. Солнце палило беспощадно. И почему -то нигде не было никаких следов ни зерноедки, ни птиц, ни урага- на. Наверное, ураган разметал всю эту живность и сам затерялся в этих бесплодных, извечно пустынных просторах северной Радуги, са- мой природой предназначенных для сумасшедших экспериментов нуль-физиков. Однажды, когда Роберт был еще новичком, когда сто- лицу называли еще просто станцией, а Гринфилда не было вообще, волна уже проходила в этих местах, вызванная грандиозным опытом покойного Лю Фын-Чена, тогда все здесь было черно, но прошло все- го семь лет, и цепкая неприхотливая трава вновь оттеснила пустыню далеко на север, к самым районам извержений. Все вернется, думал Роберт. Все будет по-прежнему, только Ка- милла больше не будет. И если когда-нибудь кто-нибудь внезапно возникнет в кресле за моей спиной, я уже буду точно знать, что это всего-навсего привидение. А сейчас я приду к Маляеву и скажу ему прямо в лицо: "ульмотроны ваши я бросил". А он процедит сквозь зубы: "Как вы смели, Скляров?.." И тогда я ему скажу: "Наплевать мне на ульмотроны, потому что погиб Камилл из-за ваших ульмотронов!" А он скажет: "Это, конечно, очень жаль, но ульмот- роны нужно было привезти". И тогда я, наконец, рассвирепею и ска- жу ему все. "Сосулька ты! - Скажу я. - Снежная ты баба с элект- ронным управлением. Как ты смеешь думать об ульмотронах, когда погиб Камилл?.. Равнодушный ты человек, ящерица!" В двухстах километрах от Гринфилда он увидел "харибды" - ги- гантские телемеханические танки, несущие отверстые пасти энерго- поглотителей. "Харибды" шли цепью от горизонта до горизонта, соб- людая правильные полукилометровые интервалы, с лязгом и громовым грохотом тысячесильных двигателей. За ними в желтой степи остава- лись широкие полосы развороченной коричневой земли, вспаханной до самого базальтового основания континента. Траки гусениц вспыхива- ли под солнцем. А далеко справа в тусклом небе моталась едва за- метная точка - это был вертолет-наводчик, руководивший движением этих металлических чудовищ. "Харибды" шли на волну. Энергопоглотители, по-видимому, еще не работали, но Роберт на всякий случай круто набрал высоту и начал снижение, только когда навстречу ему из дымки вынырнул Гринфилд - несколько белых доми- ков и квадратная башня дальнего контроля, окруженные пышной зем- ной зеленью. На северной окраине, подмяв под себя рощицу пальм, угрюмо чернела неподвижная "харибда", устремив прямо на Роберта бездонный раструб поглотителя, и еще две "харибды" стояли справа и слева от поселка. Два вертолета взмыли над башней и ушли на юг. - 30 - ................................................................. На площади среди зеленых газонов блестели на солнце перепончатые крылья птерокаров. Вокруг птерокаров бегали и копошились люди. Роберт подогнал флаер к самому входу в башню и выскочил на крыльцо. Кто-то отшатнулся, женский голос вскрикнул: "кто-это?" Роберт взялся за ручку стеклянной двери и на мгновение застыл, вглядываясь в свое отражение, - почти голый, весь в спекшейся пы- ли, глаза злые, через грудь и живот идет широкая черная царапи- на... Ладно, подумал он и рванул дверь. "Да ведь это Роберт!" - Крикнули сзади. Он медленно поднялся по лестнице и наткнулся на Патрика. Патрик смотрел на него, открыв рот. "Патрик, - сказал Роберт. - Патрик, дружище, Камилл погиб..." Патрик замигал и вдруг зажал себе рот ладонью. Роберт прошел дальше. Дверь в дис- петчерскую была открыта. Там были Маляев, глава северных нулеви- ков Шота Петрович Пагава, Карл Гофман и еще какие-то люди - ка- жется, биологи. Роберт остановился в дверях, держась за косяк. За спиной топали по ступенькам, и кто-то крикнул: "Откуда он знает?" - Камилл... - Сказал Роберт сипло и закашлялся. Все с недоумением смотрели на него. - В чем дело? - Резко спросил Маляев. - Что с вами, Скляров, почему вы в таком виде? Роберт подошел к столу и, уперев грязные кулаки в какие-то бу- маги, сказал ему в лицо: - Камилл погиб. Его раздавило. Стало очень тихо. Глаза Маляева сузились. - Как раздавило? Где?.. - Его раздавило птерокаром, - сказал Роберт. - Из-за ваших драгоценных ульмотронов. Он мог спокойно спастись, но он помогал мне таскать ваши драгоценные ульмотроны, и его раздавило. А ваши ульмотроны я бросил там. Подберете их, когда пройдет волна. Пони- маете? Бросил. Они там сейчас валяются. Ему сунули стакан воды. Он взял стакан и жадно выпил. Маляев молчал. Его бледное лицо стало совсем белым. Карл Гофман бесцель- но перебирал какие-то схемы и не поднимал глаз. Пагава поднялся и стоял с опущенной головой. - Очень тяжело... - Сказал, наконец, Маляев. - Это был большой человек. - Он потер лоб. - Очень большой человек. - Он снова пог- лядел на Роберта. - Вы очень устали, Скляров... - Я не устал. - Приведите себя в порядок и отдохните. - И это все? - Горько спросил Роберт. Лицо Маляева стало прежним - равнодушным и жестким. - Я задержу вас еще на одну минуту. Вы видели волну? - Видел. Волну я тоже видел. - Какого типа волна? В мозгу Роберта что-то сдвинулось, и все встало на привычные места. Был властный и умный руководитель Маляев, и был его вечный лаборант-наблюдатель Роберт Скляров, он же "Юность мира". - Кажется, третьего, - покорно сказал он. - Лю-волна. Пагава поднял голову. - Хорош-шо! - Неожиданно бодро сказал он. И сейчас же скис, - 31 - ................................................................. облокотился на стол и вяло сел. - Ай, Камилл, ай, Камилл, - за- бормотал он. - Ай, бедняга!.. - Он схватил себя за большие, отто- пыренные уши и принялся мотать головой над бумагами. Один из биологов, опасливо косясь на Роберта, тронул Маляева за локоть. - Виноват, - сказал он робко. - А чем это хорошо - лю-волна? Маляев перестал, наконец, сверлить Роберта жестким взглядом. - Это значит, - сказал он, - что погибнет только северная по- лоса посевов. Но мы еще не уверены, что это лю-волна. Наблюдатель мог ошибиться. - Ну как же так? - Заныл биолог. - Договаривались же... У вас есть эти... "Харибды"... Неужели нельзя остановить? Какие же вы физики? Карл Гофман сказал: - Возможно, удастся погасить инерцию волны на линии дискретно- го перепада. - Что значит "возможно"? - Воскликнула незнакомая женщина, стоявшая рядом с биологом. - Вы понимаете, что это безобразие? Где ваши гарантии? Где ваши прекрасные разговоры? Вы понимаете, что вы оставляете планету без хлеба и мяса? - Я не принимаю таких претензий, - холодно сказал Маляев. - Я вам глубоко сочувствую, но ваши претензии должны быть адресованы Этьену Ламондуа. Мы не ставим нуль-экспериментов. Мы изучаем вол- ну... Роберт повернулся и медленно пошел к двери. И нет им никакого дела до камилла, думал он. Волна, посевы, мясо... За что они его так не любили? Потому что он был умнее их всех, вместе взятых? Или они вообще никого не любят? В дверях стояли ребята, знакомые лица, встревоженные, печальные, озабоченные. Кто-то взял его под локоть. Он поглядел сверху вниз и встретился взглядом с маленьки- ми грустными глазами Патрика. - Пойдем, Роб, я помогу тебе отмыться... - Патрик, - сказал Роберт и положил руку ему на плечо. - Пат- рик, уходи отсюда. Брось их, если хочешь остаться человеком... Лицо Патрика страдальчески искривилось. - Ну что ты, Роб, - пробормотал он. - Не надо. Это пройдет. - Пройдет, - повторил Роберт. - Все пройдет. Волна пройдет. Жизнь пройдет. И все забудется. Не все ли равно, когда забудется? Сразу или потом... За спиной уже совершенно откровенно ругались биологи. Маляев требовал: "Сводку!" Шота кричал: "Не прекращать замеры ни на се- кунду! Используйте всю автоматику! Прах с ней, потом бросите!" - Пойдем, Роб, - попросил Патрик. И в этот момент, перекрывая говор и крики, в диспетчерской загремел знакомый монотонный голос: - Прошу внимания! Роберт стремительно обернулся. У него ослабели колени. На большом экране диспетчерского видеофона он увидел уродливую мато- вую каску и круглые немигающие глаза Камилла. - У меня мало времени, - говорил Камилл. Это был настоящий, живой Камилл - у него тряслась голова, шевелились тонкие губы и - 32 - ................................................................. двигался в такт словам кончик длинного носа. - Я не могу связать- ся с директором. Немедленно вызывайте "Стрелу". Немедленно эваку- ируйте весь север. Немедленно! - Он повернул голову и посмотрел куда-то вбок, и стала видна его щека, испачканная пылью. - За лю- волной идет волна нового типа. Вам ее... Экран ослепительно вспыхнул, что-то треснуло, и экран померк. В диспетчерской стояла гробовая тишина, и вдруг Роберт увидел страшные, прищуренные на него глаза Маляева. .