- 33 - ................................................................. 4. Глава 4. На Радуге был только один космодром, и на этом космодроме сто- ял только один звездолет, десантный сигма-д-звездолет "Тари- эль-второй". Он был виден издалека - бело-голубой купол высотой в семьдесят метров сияющим облачком возвышался над плоскими тем- но-зелеными крышами заправочных станций. Горбовский сделал над ним два неуверенных круга. Сесть рядом со звездолетом было труд- но: плотное кольцо разнообразных машин окружало корабль. Сверху были видны неуклюжие роботы-заправщики, присосавшиеся к шести ба- ковым выступам, хлопотливые аварийные киберы, прощупывавшие каж- дый сантиметр обшивки, серый робот-матка, руководивший дюжиной маленьких юрких машинанализаторов. Зрелище это было привычное, радующее хозяйственный глаз. Однако возле грузового люка имело место явное нарушение всех установлений. Оттеснив в сторону безответных космодромных кибе- ров, там сгрудилось множество транспортных машин всевозможных ти- пов. Там были обычные грузовые "биндюги", туристские "дилижансы", легковые "тестудо" и "гепарды" и даже один "крот" - громоздкая землеройная машина для рудных разработок. Все они совершали какие -то сложные эволюции возле люка, теснясь и подталкивая друг дру- га. В стороне, на самом солнцепеке стояли несколько вертолетов и валялись пустые ящики, в которых Горбовский без труда узнал упа- ковку ульмотронов. На ящиках грустно сидели какие-то люди. В поисках места для посадки Горбовский начал третий круг и тут обнаружил, что за его флаером по пятам следует тяжелый птерокар, водитель которого, высунувшись по пояс из раскрытой дверцы, дела- ет ему какие-то непонятные знаки. Горбовский посадил флаер между вертолетами и ящиками, и птерокар тотчас же очень неловко рухнул рядом. - Я за вами, - деловито крикнул водитель птерокара, выскакивая из кабины. - Не советую, мягко сказал Горбовский. - Мне нет никакого дела до очереди. Я капитан этого звездолета. На лице водителя изобразилось восхищение. - Великолепно! - Вполголоса воскликнул он, осторожно озираясь по сторонам. - Сейчас мы утрем нос нулевикам. Как зовут капитана этого корабля? - Горбовский, - сказал Горбовский, слегка кланяясь. - А штурмана? - Валькенштейн. - Превосходно, - деловито сказал водитель птерокара. - Итак, вы - Горбовский, а я - Валькенштейн. Пошли! Он взял Горбовского под локоть. Горбовский уперся. - Слушайте, Горбовский, мы ничем не рискуем. Эти корабли мне отлично знакомы. Я сам летел сюда на десантнике. Мы проберемся в склад, возьмем по ульмотрону и запремся в кают-компании. Когда все это кончится, - он небрежным жестом указал на машины, - мы спокойно выйдем. - А вдруг придет настоящий штурман? - Настоящему штурману придется долго доказывать, что он насто- - 34 - ................................................................. ящий, - веско возразил самозванный штурман. Горбовский хихикнул и сказал: - Пошли. Лжештурман пригладил волосы, сделал глубокий вдох и решительно двинулся вперед. Они стали протискиваться между машинами. Лжеш- турман говорил непрерывно - у него вдруг прорезался глубокий, внушительный бас. - Я полагаю, - во всеуслышание вещал он, - что прочистка диф- фузоров только задержит нас. Предлагаю просто сменить половину комплектов, а основное внимание уделить осмотру обшивки. Товарищ, продвиньте немного вашу машину! Вы мешаете... Так вот, Валентин Петрович, при выходе на деритринитацию... Подайте ваш грузовик назад, товарищ. Не понимаю, зачем вы толпитесь? Существует оче- редь, существует список, закон, наконец... Вышлите представите- лей... Валентин петрович, не знаю как вас, а меня поражает ди- кость аборигенов. Такого мы с вами не видели даже на пандоре среди тахоргов... - Вы совершенно правы, Марк, - сказал Горбовский, развлекаясь. - Что? Ну да, само собой... Ужасные нравы! Девушка в шелковой косынке, высунувшись из кабины "биндюга", осведомилась: - Штурман и капитан, если не ошибаюсь? - Да! - С вызовом сказал штурман. - И, как штурман, я рекомен- довал бы вам еще раз прочитать инструкцию о порядке разгрузки. - Вы думаете, это необходимо? - Несомненно. Вы совершенно напрасно ввели ваш грузовик в двадцатиметровую зону... - А знаете, друзья, - раздался веселый молодой голос, - у это- го штурмана фантазия победнее, чем у первых двух. - Что вы хотите этим сказать? - Оскорбленно спросил лжештур- ман. В лице его было что-то от лже-Нерона. - Понимаете, - проникновенно сказала девушка в косынке. - Вон там, на пустых ящиках, уже сидят два штурмана и один капитан. А пустые ящики - это упаковка ульмотронов, которые увез бортинженер - скромная такая молодая женщина. За нею сейчас гонится уполномо- ченный совета... - Как вам это нравится, Валентин Петрович? - Вскричал лжештур- ман. - Самозванцы, а? - У меня такое ощущение, - задумчиво сказал Горбовский, - что мне не попасть на собственный корабль. - Верное рассуждение, - сказала девушка в косынке. - И уже не новое. Штурман решительно было двинулся вперед, но тут "биндюг" спра- ва немного передвинулся влево, черно-желтый "дилижанс" слева чуть -чуть подался вправо, а прямо на пути к заветному люку вдруг злобно заворочались, отбрасывая комья земли, оскаленные зубья "крота". - Валентин Петрович! - С негодованием воскликнул лжештурман. - В таких условиях я не гарантирую готовности звездолета! - Старо! - Грустно сказал водитель "дилижанса". Звонкий веселый голос проговорил: - 35 - ................................................................. - Какой это штурман! Скука зевотная. Вот помните второго штур- мана - этот действительно развлек! Как он задирал на себе майку и показывал следы метеоритных ударов! - Нет, первый был лучше, - сказал, обернувшись, водитель "кро- та". - Да, он был хорош, - согласилась девушка в косынке. - Как это он шел среди машин, держа перед глазами фотографию, и жалобно так приговаривал: "Галю моя, Галю! Галю дорогая! Далеко ты, Галю, от ридного краю!" Лжештурман, подавленно опустив голову, сковыривал комья земли с блестящих зубьев "крота". - Ну, а вы что скажете? - Обратился водитель "дилижанса" к Горбовскому. - Что же вы все молчите? Надо что-нибудь говорить... Что-нибудь убедительное. Все с любопытством ждали. - Вообще я мог бы войти через пассажирский люк, - задумчиво сказал Горбовский. Лжештурман с надеждой вскинул голову и посмотрел на него. - Не могли бы, - покачал головой водитель. - Он заперт изнут- ри. В наступившей паузе был отчетливо слышен голос Канэко: - Не могу я вам дать десять комплектов, поймите, товарищ Про- зоровский! - А вы поймите меня, товарищ Канэко! У нас заявка на десять комплектов. Как я вернусь с шестью? Кто-то вмешался: - Берите, Прозоровский, берите... Берите пока шесть. У нас че- тыре комплекта освободятся через неделю, и я вам пришлю. - Вы обещаете? Девушка в косынке сказала: - Прозоровского просто жалко. У них шестнадцать схем на уль- мотронах! - Да, нищета, - вздохнул водитель "дилижанса". - А у нас пять, - горестно сказал лжештурман. - Пять схем и всего один ульмотрон. Что, казалось бы, им стоило привезти штук двести. - Мы могли бы привести и двести и триста, - сказал Горбовский. - Но ульмотроны нужны сейчас всем. На земле заложили шесть новых у-конвейеров... - У-конвейер! - Сказала девушка в косынке. - Легко сказать!.. Вы представляете себе технологию ульмотрона? - В самых общих чертах. - Шестьдесят килограммов ультрамикроэлементов... Ручное управ- ление сборкой, полумикронные допуски... А какой уважающий себя человек пойдет в сборщики? Вот вы бы пошли? - Набирают добровольцев, - сказал Горбовский. - А!.. - С отвращением сказал водитель "крота". - Неделя помо- щи физикам!.. - Ну что ж, Валентин Петрович, - сказал лжештурман, стыдливо улыбаясь. - Так нас, по-видимому, и не пустят... - Меня зовут Леонид Андреевич, - сказал Горбовский. - 36 - ................................................................. - А меня Ганс, - уныло признался лжештурман. - Пошли посидим на ящиках. Вдруг что-нибудь случится... Девушка в косынке помахала им рукой. Они выбрались из толпы машин и присели на ящиках рядом с другими лжезвездолетчиками. Их встретили сочувственно-насмешливым молчанием. Горбовский ощупал ящик. Пластмасса была грубая и жесткая. На солнцепеке было жарко. Делать Горбовскому здесь было совершенно нечего, но, как всегда, ему страшно хотелось познакомиться с эти- ми людьми, узнать, кто они и как дошли до жизни такой, и вообще как идут дела. Он составил вместе несколько ящиков, спросил: "Можно я лягу?", лег, вытянувшись во всю длину, и с помощью струбцинки укрепил возле головы микрокондиционер. Потом он вклю- чил проигрыватель. - Меня зовут Горбовский, - представился он. - Леонид. Я был капитаном этого звездолета. - Я тоже был капитаном этого звездолета, - мрачно сообщил грузный темнолицый человек, сидевший справа. - Меня зовут Альпа. - А меня зовут Банин, - заявил голый до пояса худощавый юноша в белой панаме. Я был и остаюсь штурманом. Во всяком случае, пока не получу ульмотрон. - Ганс, - коротко сказал лже-Валькенштейн, усевшись на траву поближе к микрокондиционеру. Третий лжештурман, видимо, не слышал их. Он сидел к ним спиной и что-то писал, положив блокнот на колени. Из толпы выехал длинный "гепард". Дверца приоткрылась, оттуда вылетели пустые коробки из-под ульмотронов, и "гепард" умчался в степь. - Прозоровский, - сказал Банин с завистью. - Да, - сказал Альпа горько. - Прозоровскому не приходится врать. Правая рука Ламондуа. - Он глубоко вздохнул. - Никогда не врал. Терпеть не могу врать. И теперь очень нехорошо на душе. Банин сказал глубокомысленно: - Если человек начинает врать помимо всякого желания, значит где-то что-то разладилось. Сложное последствие. - Все дело в системе, - сказал Ганс. - Все дело в этой исход- ной установке: больше получает тот, у кого лучше выходит. - А вы предложите другую установку, - сказал Горбовский. - Не получается у тебя ничего - на тебе ульмотрон. Получается - посиди на ящиках... - Да, - сказал Альпа. - Какой-то страшный срыв. Кто когда-либо слыхал об очередях за оборудованием? Или за энергией? Ты давал заявку, и тебя обеспечивали... Тебя никогда даже не интересовало, откуда это берется. То есть интуитивно было ясно, что существует масса людей, с удовольствием работающих в сфере материального обеспечения науки. Между прочим, это действительно очень интерес- ная работа. Помню, я сам после школы с большим увлечением зани- мался рационализацией сборки нейтринных схем. Сейчас о них уже не помнят, но когда-то это был очень популярный метод - нейтринный анализ. - Он достал из кармана почерневшую трубку и медленными уверенными движениями набил ее. Все с любопытством следили за ним. - Хорошо известно, что относительная численность потребите- - 37 - ................................................................. лей оборудования и производителей оборудования с тех пор сущест- венно не изменилась. Но, видимо, произошел какой-то чудовищный скачок в потребностях. Судя по всему - я просто смотрю вокруг, - среднему исследователю требуется сейчас раз в двадцать больше энергии и оборудования, чем в мое время. - Он глубоко затянулся, и трубка засипела и захрипела. - Такое положение обьяснимо. Испо- кон веков считается, что наибольшего внимания заслуживает та проблема, которая дает максимальный ливень новых идей. Это ес- тественно, иначе нельзя. Но если первичная проблема лежит на су- бэлектронном уровне и требует, скажем, единицы оборудования, то каждая из десяти дочерних проблем опускается в материю по крайней мере на этаж глубже и требует уже десяти единиц. Ливень проблем, вызывает ливень потребностей. И я уже не говорю о том, что инте- ресы производителей оборудования далеко не всегда совпадают с ин- тересами потребителей. - Заколдованный круг, - сказал Банин. - Прозевали наши эконо- мисты. - Экономисты тоже исследователи, - возразил Альпа. - Они тоже имеют дело с ливнями проблем. И раз уж мы заговорили об этом, то вот любопытный парадокс, который очень интересует меня последнее время. Возьмите нуль-т. Молодая, плодотворная и очень переспек- тивная проблема. Поскольку она плодотворная, Ламондуа по праву получает огромное материальное и энергетическое обеспечение. Что- бы сохранить за собой это материальное обеспечение, Ламондуа вы- нужден непрерывно гнать вперед - быстрее, глубже и... уже. А чем быстрее и глубже он забирается, тем больше ему нужно и тем силь- нее он ощущает нехватку, пока, наконец, не начинает тормозить сам себя. Взгляните на эту очередь. Сорок человек ждут и тратят дра- гоценное время. Треть всех исследователей Радуги тратит время, нервную энергию и темп мысли! А остальные две трети сидят сложа руки по лабораториям и могут думать сейчас только об одном: при- везут или не привезут? Это ли не самоторможение? Стремление сох- ранить приток материальных ресурсов порождает гонку, гонка вызы- вает непропорциональный рост потребностей, и в результате возникает самоторможение. Альпа замолчал и стал выколачивать трубку. Из толпы машин, расталкивая их направо и налево, выбрался "крот". В окне нелепо высокой кабины торчала крышка новенького ульмотрона. Проезжая ми- мо, водитель помахал лжезвездолетчикам. - Хотел бы я знать, зачем следопытам ульмотрон, - пробормотал Ганс. Никто не ответил. Все провожали взглядом "крота", на задней стенке которого красовался опознавательный знак следопытов - чер- ный семиугольник на красном щитке. - По-моему, все-таки, - сказал Банин, - виноваты экономисты. Надо было предвидеть. Надо было двадцать лет назад повернуть шко- лы так, что бы сейчас хватало кадров для обеспечения науки. - Не знаю, не знаю, - сказал Альпа. - Возможно ли вообще пла- нировать такой процесс? Мы мало знаем об этом, но ведь может ока- заться, что установить равновесие между духовным потенциалом исследователей и материальными возможностями человечества вообще - 38 - ................................................................. нельзя. Грубо говоря, идей всегда будет гораздо больше, чем уль- мотронов. - Ну, это еще надо доказать, - сказал Банин. - А я ведь не сказал, что это доказано. Я только предположил. - Такое предположение порочно, - заявил Банин. Он начинал го- рячиться. - Оно утверждает кризис на вечные времена! Это же ту- пик!.. - Почему же тупик? - Тихонько сказал Горбовский. - Наоборот. Банин не слушал. - Надо выходить из кризиса! - Говорил он. - Надо искать выхо- ды! И выход уж, конечно, не в мрачных предположениях! А почему же в мрачных? - Сказал Горбовский. На него опять не обратили внимания. - Отказываться от основного принципа распределения нельзя, - говорил Банин. - Это будет просто нечестно по отношению к самым лучшим работникам. Вы будете двадцать лет жевать одну частную проблему, а энергии, скажем, получать столько же, сколько Ламон- дуа. Это же нелепо! Значит, выход не здесь? Не здесь. Вы сами-то видите выход? Или вы ограничиваетесь холодной регистрацией? - Я старый научный работник и старый человек, - сказал Альпа. - Всю свою жизнь занимаюсь физикой. Правда, сделал я мало, я ря- довой исследователь, но не в этом дело. Вопреки всем этим новым теориям я убежден, что смысл человеческой жизни - это научное познание. И, право же, мне горько видеть, что миллиарды людей в наше время сторонятся науки, ищут свое призвание в сентименталь- ном общении с природой, которое они называют искусством, удовлет- воряются скольжением по поверхности явлений, которое они называют эстетическим восприятием. А мне кажется, сама история предопреде- лила разделение человечества на три группы: солдаты науки, воспи- татели и врачи, которые, впрочем, тоже солдаты науки. Сейчас нау- ка переживает период материальной недостаточности, а в то же время миллиарды людей рисуют картинки, рифмуют слова... Вообще создают впечатления. А ведь среди них много потенциально велико- лепных работников. Энергичных, остроумных, с невероятной трудос- пособностью. - Ну, ну! - Сказал Банин. Альпа промолчал и начал набивать трубку. - Разрешите, я продолжу вашу мысль, - сказал Горбовский. - Я вижу, вы не решаетесь. - Попробуйте, - сказал Альпа. - Хорошо бы всех этих художников и поэтов согнать в учебные лагеря, отобрать у них кисти и гусиные перья, заставить пройти краткосрочные курсы и вынудить строить для солдат науки новые у-конвейеры, собирать тау-тракторы, лить эргохронные призмы... - Вот чепуха! - Разочарованно сказал Банин. - Да, это чепуха, - согласился Альпа. - Но наши мысли не зави- сят от наших симпатий и антипатий. Мысль эта глубоко мне неприят- на, она даже пугает меня, но она возникла... И не только у меня. - Это бесплодная мысль, - лениво сказал Горбовский, глядя в небо. - Попытка разрешить противоречие между общим духовным и ма- териальным потенциалом человечества в целом. Она ведет к новому - 39 - ................................................................. противоречию, старому и банальному, - между машинной логикой и системой морали и воспитания. В таком столкновении машинная логи- ка всегда терпит поражение. Альпа кивнул и окутался облаками дыма. Ганс задумчиво прогово- рил: - Мысль страшненькая. Помните "проект десяти"? Когда совету предложили перебросить в науку часть энергии из фонда изобилия... Во имя чистой науки поприжать человечество в области элементарных потребностей. Помните этот лозунг: "ученые готовы голодать"? Банин подхватил: - А Ямакова тогда встал и сказал: "А шесть миллиардов детей не готовы. Так же не готовы, как вы не готовы разрабатывать социаль- ные проекты". - Я тоже не люблю изуверов, - сказал Горбовский. - Я вот недавно прочел книгу Лоренца, - сказал Ганс. - "Люди и проблемы"... Читали? - Читали, - сказал Горбовский. Альпа отрицательно помотал головой. - Хорошая книга, правда? И поразила меня там одна мысль. Прав- да, Лоренц на ней не останавливается, говорит об этом мимоходом. - Ну, ну? - Сказал Банин. - Я, помню, целую ночь об этом думал. Не хватало аппаратуры, ждали, пока подвезут, - знаете, обычная нервотрепка. И вот я при- шел к такому выводу. Лоренц упоминает о естественном отборе в на- уке. Какие факторы определяют главенство научных направлений сей- час, когда наука не влияет или почти не влияет больше на материальное благосостояние? - Ну, ну? - Сказал Банин. - И вот я пришел к такому выводу. Пройдет некоторое время, и те научные исследования, которые оказались наиболее успешными, впитают в себя все материальное обеспечение, непомерно углубятся, а остальные направления просто сами собой сойдут на нет. И вся наука будет состоять из двух-трех направлений, в которых никто, кроме корифеев, разбираться не будет. Понимаете меня? - А, чушь! - Сказал Банин. - Ну почему же чушь? - Спросил Ганс обиженно. - Вот факты. В науке существуют сотни тысяч направлений. В каждом работают тыся- чи людей. Лично я знаю четыре группы исследователей, которые из-за систематических неудач бросали работу и вливались в другие, более успешные группы. Я сам дважды так поступал... Альпа сказал: - Шутки шутками, а возьмите того же Ламондуа. Вот он рвется сломя голову к осуществлению нуль-т. Нуль-т, как и следовало ожи- дать, дает массу новых ответвлений. Но Ламондуа вынужден обрубать почти все эти ответвления, он просто вынужден игнорировать их. Потому что у него нет никакой возможности тщательно проработать каждое ответвление на переспективность. Мало того, он вынужден сознательно игнорировать заведомо поразительные и интересные ве- щи. Так, например, случилось с волной. Неожиданное, удивительное и, на мой взгляд, грозное явление. Но, преследуя свою цель, Ла- мондуа пошел даже на раскол в своем лагере. Он поссорился с арис- - 40 - ................................................................. тотелем, он отказывается обеспечивать волновиков. Он идет вглубь, вглубь, его проблема становится все уже. Волна осталась у него далеко в тылу. Она для него только помеха, он слышать о ней не хочет. А она, между прочим, сжигает посевы... Над космодромом загремел громкоговоритель всеобщего оповеще- ния: - Внимание, Радуга! Говорит директор. Старшего бригады испыта- телей Габу вместе с бригадой прошу немедленно явиться ко мне. - Счастливые люди, - сказал Ганс. - Никакие ульмотроны им не нужны. - У них своих забот хватает, - сказал Банин. - Видел я однаж- ды, как они тренируются, - нет уж, я лучше буду лжештурманом... А потом два года сидеть без своего дела и каждый день слышать: "По- терпите еще чуть-чуть. Вот, может быть, завтра..." - Я рад, что вы заговорили о том, что в тылу, - сказал Гор- бовский. - "Белые пятна" науки. Меня этот вопрос тоже занимает. По-моему, у нас в тылу нехорошо... Например, массачусетская маши- на. - Альпа покивал. Горбовский обратился к нему. - Вы, конечно, должны помнить. Сейчас о ней вспоминают редко. Угар кибернетики прошел. - Ничего не могу вспомнить о массачусетской машине, - сказал Банин. - Ну, ну? - Знаете, это древнее опасение: машина стала умнее человека и подмяла его под себя... Полсотни лет назад в Массачусетсе запус- тили самое сложное кибернетическое устройство, когда-либо сущест- вовавшее. С каким-то там феноменальным быстродействием, необозри- мой памятью и все такое... И проработала эта машина ровно четыре минуты. Ее выключили, зацементировали все входы и выходы, отвели от нее энергию, заминировали и обнесли колючей проволокой. Самой настоящей ржавой колючей проволокой - хотите верьте, хотите нет. - А в чем, собственно, дело? - Спросил Банин. - Она начала вести себя, - сказал Горбовский. - Не понимаю. - И я не понимаю, но ее едва успели выключить. - А кто-нибудь понимает? - Я говорил с одним из ее создателей. Он взял меня за плечо, посмотрел мне в глаза и произнес только: "Леонид, это было страш- но". - Вот это здорово, - сказал Ганс. - А, - сказал Банин. - Чушь. Это меня не интересует. - А меня интересует, - сказал Горбовский. - Ведь ее могут включить снова. Правда, она под запретом совета, но почему бы не снять запрет? Альпа проворчал: - Каждому времени свои злые волшебники и привидения. - Кстати, о злых волшебниках, - подхватил Горбовский. - Я не- медленно вспоминаю о казусе чертовой дюжины. У Ганса горели глаза. - Казус чертовой дюжины - как же! - Сказал Банин. - Тринадцать фанатиков... Кстати, где они сейчас? - Позвольте, позвольте, - сказал Альпа. Это те самые ученые, - 41 - ................................................................. которые сращивали себя с машинами? Но ведь они же погибли. - Говорят, да, - сказал Горбовский, - но ведь не в этом дело. Прецедент создан. - А что, - сказал Банин. - Их называют фанатиками, но в них, по-моему, есть что-то притягательное. Избавиться от всех этих слабостей, страстей, вспышек эмоций... Голый разум плюс неограни- ченные возможности совершенствования организма. Исследователь, которому не нужны приборы, который сам себе прибор и сам себе транспорт. И никаких очередей за ульмотронами... Я это себе прек- расно представляю. Человек-флаер, человек-реактор, человек-лабо- ратория. Неувязимый, бессмертный... - Прошу прощения, но это не человек, - проворчал Альпа. - Это массачусетская машина. - А как же они погибли, если они бессмертны? - Спросил Ганс. - Разрушили сами себя, - сказал Горбовский. - Видно, не сладко быть человеком-лабораторией. Из-за машин появился багровый от напряжения человек с цилинд- ром ульмотрона на плече. Банин соскочил с ящика и подбежал помочь ему. Горбовский задумчиво наблюдал, как они грузят ульмотрон в вертолет. Багровый человек жаловался: - Мало того, что дают один вместо трех. Мало того, что теряешь половину дня. Тебе еще приходится доказывать, что ты имеешь пра- во! Тебе не верят! Вы можете себе это представить - тебе не ве- рят! Не верят!!! Когда Банин вернулся, Альпа сказал: - Все это довольно фантастично. Если вас интересует тыл, обра- тите лучше пристальное внимание на волну. Каждая неделя - очередная нуль-транспортировка. И каждая нуль-транспортировка вы- зывает волну. Большое или маленькое извержение. А занимаются вол- ной дилетантски. Не получилось бы второй массачусетской машины, только без выключателя. Камилл - вы знаете Каммила? - Рассматри- вает ее как явление планетарного масштаба, но его аргументы неу- добнопонятны. С ним очень трудно работать. - Кстати, - сказал Ганс, - знаете точку зрения Камилла на бу- дующее? Он считает, что нынешняя увлеченность наукой - это своего рода благодарность за изобилие, инерция тех времен, когда способ- ность к логическому восприятию мира была единственной надеждой человечества. Он говорил так: "Человечество накануне раскола. Эмоциолисты и логики - по-видимому, он имеет в виду людей искусс- тва и людей науки - становятся чужими друг другу, перестают друг друга понимать и перестают друг в друге нуждаться. Человек рожда- ется эмоциолистом или логиком. Это лежит в самой природе челове- ка. И когда-нибудь человечество расколется на два общества, так же чуждые друг другу, как мы чужды леонидянам..." - А, - сказал Банин. - Ну что за чепуха. Какой там раскол? Ку- да денется средний человек? Пагава, может быть, и смотрит на но- вую картину сурда как баран на новые ворота, а сурд, возможно, не понимает, зачем на свете существует пагава, тут ничего не скажешь - вот тебе логик, а вот эмоциолист. А кто я? Да, я научный работ- ник. Да, три четверти моего времени и три четверти моих нервов принадлежат науке. Но без искусства я тоже не могу! Вот у кого-то - 42 - ................................................................. здесь играет проигрыватель, и мне очень хорошо. Я бы обошелся и без проигрывателя, но с ним мне гораздо лучше... Так вот, как же я, спрашивается, расколюсь? - Я тоже так подумал, - сказал Ганс. - Но он говорил, что, во- первых, гений нашего времени - это средний человек будующего; а во-вторых, будто существует не один средний человек, а два - эмо- циолист и логик. Во всяком случае, так я его понял. - Я тобой восхищаюсь, - сказал Банин. - По-моему, когда слуша- ешь Камилла, понять нельзя ничего. - А может быть, это был очередной парадокс Камилла? - Сказал Горбовский задумчиво. - Он любит парадоксы. Впрочем, для парадок- са это рассуждение, пожалуй, слишком прямолинейно. - Ну, Леонид Андреевич, - сказал Ганс весело. - Вы все-таки учитывайте, что это не Камилловы рассуждения, а мои. Я вчера за- горал на пляже, вдруг на камне возник Камилл - знаете его манеру? - И начал рассуждать вслух, обращаясь преимущественно к морским волнам. А я лежал и слушал, а потом заснул. Все засмеялись. - Камилл упражняется, - сказал Горбовский. - Я примерно предс- тавляю, зачем ему понадобился этот раскол. Видимо, его занимает вопрос об эволюции человека, и он строит модели. Синтез логиков и эмоциолистов представляется ему, вероятно, как новый человек, ко- торый уже не будет человеком. Альпа вздохнул и спрятал трубку. - Проблемы, проблемы... - Сказал он. - Противоречия, синтез, тыл, фронт... А вы заметили, кто здесь сидит? Вы, вы... Он... Я... Неудачники. Отверженные науки. Наука вон - получает ульмот- роны. Он хотел сказать еще что-то, но тут громкоговоритель заревел снова: - Внимание, Радуга! Говорит директор. Капитан звездолета "Та- риэль-второй" Леонид Андреевич Горбовский. План-энергетик планеты товарищ Канэко. Прошу немедленно явиться ко мне. Из машин сейчас же высунулись водители. На лицах их было напи- сано неописуемое удовольствие. Все они смотрели на лжезвездолет- чиков. Банин, втянув голову в плечи, развел руками. Ганс весело крикнул: "Это не меня, я штурман!" Альпа закряхтел и закрыл лицо ладонью. Горбовский торопливо поднялся. - Мне пора, - сказал он. - Очень не хочется уходить. Я так и не успел высказаться. Вот вкратце моя точка зрения. Не надо огор- чаться и заламывать руки. Жизнь прекрасна. Между прочим, именно потому, что нет конца противоречиям и новым поворотам. А что ка- сается неизбежных неприятностей, то я очень люблю Куприна, и у него есть один герой, человек вконец спившийся водкой и несчаст- ный. Я помню наизусть, что он там говорит. - Он откашлялся. - "Если я попаду под поезд, и мне перережут живот, и мои внутрен- ности смешаются с песком и намотаются на колеса, и если в этот последний миг меня спросят: "Ну что, и теперь жизнь прекрасна?" - Я скажу с благодарным восторгом: "Ах, как она прекрасна!" - Гор- бовский смущенно улыбнулся и запихнул проигрыватель в карман. - Это было сказано три века назад, когда человечество еще стояло на - 43 - ................................................................. четвереньках. Давайте не будем жаловаться!.. А кондиционер я вам оставлю - здесь очень жарко. . - 44 - ................................................................. 5. Глава 5. Матвей был не один. На его столе, подложив под себя руки и болтая ногами, сидел маленький черноволосый человек, черноглазый, живой, похожий на школьника-выпускника. Это был Этьен Ламондуа, глава современной нуль-физики, "быстрый физик", как его называли коллеги. - Можно? - Спросил Горбовский. - А вот и он, - сказал Матвей. - Вы знакомы? Ламондуа стремительно соскочил со стола и, подойдя вплотную, крепко пожал Горбовскому руку, глядя на него снизу вверх. - Рад вас видеть, капитан, - сказал он, мило улыбаясь. - Мы как раз говорили о вас. Горбовский попятился и сел в кресло. - А мы - о вас, - сказал он. Этьен живо поклонился и вернулся на стол к директору. - Итак, я продолжаю. "Харибды" стоят насмерть. Надо отдать Ма- ляеву справедливость: он создал отличные машины. Любопытно, что северная волна совершенно нового типа. Эти мальчишки уже успели назвать ее. П-волна, каково? По имени Шота. Черт возьми, я вынуж- ден признаться, что рву на себе волосы! Как я раньше не обращал внимание на это великолепное явление? Придется извиниться перед Аристотелем. Он оказался прав. Он и Камилл. Я преклоняюсь перед Камиллом. Я преклонялся перед ним и раньше, но теперь я кажется понимаю, что он имел в виду. Кстати, вы знаете что Камилл погиб? Матвей дернул головой. - Опять? - А, вы уже знаете! Странная история. Погиб и снова воскрес. Я слыхал о таких вещах. На свете нет ничего нового. Между прочим, вы верите, что Скляров мог бросить его на сьедение волне? Я - нет. Итак, северная волна достигла пояса контрольных станций. Первая, лю-волна, рассеяна, вторая, п-волна, теснит "харибд" со скоростью до двадцати километров в час. Так что северные посевы, вероятно, все-таки погибнут. Биологов пришлось выслать на верто- летах... - Знаю, - сказал директор. - Жаловались. - Что поделаешь! Они вели себя хотя и понятным образом, но тем не менее недостойно. На океане движение волны приостановлено. Там наблюдается явление, за которое Лю отдал бы полжизни: деформация кольцевой волны. Эта деформация удовлетворяет каппа-уравнению, а если волна - это каппаполе, то становится сразу ясно все, над чем бился наш бедный маляев: и д-проницаемость, и телегенность фонта- нов, и "вторичные призраки"... Черт возьми, за эти три часа мы узнали о волне больше, чем за десять лет! Матвей, учтите: как только все это кончится, нам понадобится у-регистратор, может быть, даже два. Считайте, что я дал заявку. Обычные вычислители не помогут. Только лю-алгоритмы, только лю-логика! - Хорошо, хорошо, - сказал Матвей. - А что на юге? - На юге - океан. За юг вы можете быть спокойны. Там волна дошла до берега Пушкина, сожгла южный архипелаг и остановилась. У - 45 - ................................................................. меня такое впечатление, что она не пойдет дальше, и очень жаль, потому что наблюдатели удирали оттуда так поспешно, что бросили всю автоматику, и о южной волне мы почти ничего не знаем. - Он с досадой щелкнул пальцами. - Я понимаю, вас интересует совсем дру- гое. Но что делать, Матвей! Давайте смотреть на вещи реалистичес- ки. Радуга - это планета физиков. Это наша лаборатория. Энергос- танции погибли, и их не вернешь. Когда закончится этот эксперимент, мы их отстроим заново, вместе. Нам ведь понадобится много энергии! А что касается рыбных промыслов, черт возьми... Нулевики морально готовы отказаться от ухи из кальмаров! Не сер- дитесь на нас, Матвей. - Я не сержусь, - сказал директор с тяжелым вздохом. - Но есть, однако, в вас что-то от ребенка, Этьен. Вы как ребенок, иг- раючи ломаете все, что так дорого взрослым. - Он снова вздохнул. - Постарайтесь сберечь хотя бы южные посевы. Очень мне не хочется терять автономию. Ламондуа посмотрел на часы, кивнул и, не говоря ни слова, выс- кочил вон. Директор посмотрел на Горбовского. - Как тебе это нравится, Леонид? - Спросил он, невесело усме- хаясь - да, дружище. Бедная Постышева! Она ангел по сравнению с этими вандалами. Когда я думаю, что ко всем моим болячкам приба- вятся еще хлопоты по восстановлению системы снабжения и ассениза- ции, у меня волосы встают дыбом. - Он подергал себя за ус. - А с другой стороны, Ламондуа прав - Радуга действительно планета фи- зиков. Но что скажет Канэко, что скажет Джина... - Он помотал го- ловой и передернул плечами. - Да! Канэко! А где Канэко? - Матвей, - сказал Горбовский, а можно мне узнать, зачем ты меня вызывал? Директор, повернувшись к нему спиной, возился с клавишами се- лектора. - Тебе удобно? - Спросил он. - Да, - сказал Горбовский. Он уже лежал. - Может, тебе пить хочется? - Хочется. - Возьми в холодильнике. Может, тебе есть хочется? - Еще нет, но скоро захочется. - Вот тогда и поговорим. А пока не мешай мне работать. Горбовский достал из холодильника соки и стакан, смешал себе коктейль и снова лег в кресло, откинув спинку. Кресло было мяг- кое, прохладное, коктейль был ледяной и вкусный. Он лежал, прих- лебывая из стакана, с полузакрытыми от удовольствия глазами и слушал, как директор разговаривает с Канэко. Канэко сказал, что не может выбраться - его не пускают. Директор спросил: "Кто не пускает?" - "Здесь сорок человек, - ответил Канэко, - и каждый не пускает". - "Сейчас я пришлю к тебе Габу", - сказал директор. Ка- нэко возразил, что здесь и так достаточно шумно. Тогда Матвей рассказал о волне и напомнил извиняющимся тоном, что Канэко, по- мимо всего прочего, является начальником СИБ Радуги. Канэко сер- дито сказал, что он этого не помнит, и Горбовский ему посочувс- твовал. Начальники службы индивидуальной безопасности всегда вызывали - 46 - ................................................................. у него чувство жалости и сострадания. На каждую освоенную, а иногда и не совсем еще освоенную планету рано или поздно начинали прибывать аутсайдеры - туристы, отпускники (всей семьей и с деть- ми), свободные художники, ищущие новых впечатлений, неудачники, ищущие одиночества или работы потруднее, разнообразные дилетанты, спортсмены-охотники и прочий люд, не числившийся ни в каких спис- ках, никому на планете не известный, ни с кем не связанный и за- частую старательно уклонявшийся от каких-либо связей. Начальник СИБ был обязан лично знакомиться с каждым из аутсайдеров, инс- труктировать их и следить, чтобы каждый аутсайдер давал ежедневно о себе знать сигналом на регистрирующую машину. На зловещих пла- нетах типа Яйлы или Пандоры, где новичка на каждом шагу подстере- гали всевозможные опасности, команды СИБ спасли не одну челове- ческую жизнь. Но на плоской, как доска, Радуге, с ее ровным климатом, убогим животным миром и ласковым, всегда тихим морем СИБ неизбежно должна была превратиться и, судя по всему, превра- тилась в пустую формальность. И вежливый, корректный Канэко, чувствуя двусмысленность своего положения, занимался, конечно, не инструктажем литераторов, приехавших поработать в одиночестве, и не прослеживанием замысловатых маршрутов влюбленных и молодоже- нов, а своим планированием или каким-нибудь другим настоящим де- лом. - Сколько сейчас на Радуге аутсайдеров? - Спросил Матвей. - Человек шестьдесят. Может быть, немного больше. - Канэко, дружище, всех аутсайдеров надо немедленно разыскать и переправить в столицу. - Я не совсем понимаю, в чем смысл этого мероприятия, - вежли- во сказал Канэко. - В угрожаемых районах аутсайдеры практически никогда не бывают. Там голая сухая степь, там дурно пахнет, очень жарко... - Пожалуйста, не будем спорить, Канэко, - попросил Матвей. - Волна есть волна. В такое время лучше, чтобы все незаинтересован- ные люди были под рукой. Сейчас сюда придет Габа со своими без- дельниками, и я пошлю его к тебе. Организуй там. Горбовский, отложив соломинку, отхлебнул прямо из стакана. Ка- милл погиб, подумал он. А погибнув, воскрес. Со мной такие вещи тоже бывали. Видно, эта пресловутая волна вызвала порядочную па- нику. Во время паники всегда кто-нибудь гибнет, а потом ты очень удивляешься, встретив его в кафе в миллионе километров от места гибели. Физиономия у него поцарапана, голос хриплый и бодрый, он слушает анекдоты и убирает шестую порцию маринованных креветок с сычуанской капустой. - Матвей, - позвал он. - А где сейчас Камилл? - Ах да, ты еще не знаешь, - сказал директор. Он подошел к столику и стал смешивать себе коктейль из гранатового сока и ана- насного сиропа. - Со мной говорил маляев из гринфилда. Камилл ка- ким-то образом оказался на передовом посту, задержался там и по- пал под волну. Какая-то запутанная история. Этот Скляров - наблюдатель - примчался на Камилловом флаере, закатил истерику и заявил, что Камилл раздавлен, а через десять минут Камилл выходит на связь с Гринфилдом, по обыкновению пророчествует и снова исче- - 47 - ................................................................. зает. Ну разве можно после таких вот выходок принимать Камилла всерьез? - Да, Камилл большой оригинал. А кто такой Скляров? - Наблюдатель у Маляева, я же тебе говорю. Очень старательный, милый парень, очень недалекий... Предполагать, что он предал Ка- милла - это же нелепо. Вечно Маляеву приходят в голову какието дикие мысли... - Не обижай Маляева, - сказал Горбовский. - Он просто логичен. Впрочем, не будем об этом. Будем лучше о волне. - Будем, - рассеянно сказал директор. - Это очень опасно? - Что? - Волна. Она опасна? Матвей засопел. - В общем-то волна смертельно опасна, - сказал он. - Беда в том, что физики никогда не знают заранее, как она будет себя вес- ти. Она, например, может в любой момент рассеяться. - Он помол- чал. - А может и не рассеяться. - И укрыться от нее нельзя? - Не слыхал, чтобы кто-нибудь пробовал. Говорят, что это до- вольно страшное зрелище. - Неужели ты не видел? Усы Матвея грозно встопорщились. - Ты мог бы заметить, - сказал он, - что у меня мало времени мотаться по планете. Я все время кого-нибудь жду, кого-нибудь умиротворяю, или ктонибудь меня ждет... Уверяю тебя, если бы у меня было свободное время... Горбовский осторожненько осведомился: - Матвей, я, наверное, понадобился тебе, чтобы искать аутсай- деров, не так ли? Директор сердито взглянул на него. - Захотел есть? - Н-нет. Матвей прошелся по кабинету. - Я скажу тебе, что меня расстраивает. Во-первых, Камилл предсказывал, что этот эксперимент окончится неблагополучно. Они не обратили на это никакого внимания. Я, следовательно, тоже. А теперь Ламондуа признает, что Камилл был прав... Дверь распахнулась, и в кабинет, блестя великолепными зубами, ввалился молодой громадный негр в коротких белых штанах, в белой куртке и в белых туфлях на босу ногу. - Я прибыл! - Обьявил он, взмахнув огромными руками. - Что ты хочешь, о господин мой директор? Хочешь, я разрушу город или построю дворец? Хотел я, угадав твои желания, прихватить для тебя красивейшую из женщин, по имени Джина Пикбридж, но чары ее оказа- лись сильнее, и она осталась в рыбачьем, откуда и шлет тебе не- лестные приветы. - Я абсолютно ни при чем, - сказал директор. - Пусть шлет свои приветы Ламондуа. - Воистину, пусть! - Воскликнул негр. - Габа, - сказал директор, ты знаешь о волне? - 48 - ................................................................. - Разве это волна? - Презрительно сказал негр. - Вот когда в стартовую камеру войду я, и Ламондуа нажмет пусковой рычаг, вот тогда будет настоящая волна! А это вздор, зыбь, рябь! Но я слушаю тебя и готов повиноваться. - Ты с бригадой? - Спросил директор терпеливо. Габа молча по- казал на окно. - Ступай с ними на космодром, ты поступаешь в рас- поряжение Канэко. - На голове и на глазах, - сказал Габа. В тот же момент здоро- венные глотки за окном грянули под банджо на мотив псалма "у стен иерихонских": На веселой Радуге, Радуге, Радуге... Габа в один шаг очутился у окна и гаркнул: - Ти-хо! Песня смолкла. Тонкий чистый голос жалобно протянул: DIG MY GRAVE BOTH LONG AND NARROW, MAKE MY COFFIN NEAT AND STRONG!..* - Я иду, - с некоторым смущением сказал Габа и мощным прыжком перемахнул через подоконник. - Дети... - Проворчал директор, ухмыляясь. Он опустил раму. - Застоялись младенцы. Не знаю, что я буду делать без них. Он остался стоять у окна, и Горбовский, прикрыв глаза, смотрел ему в спину. Спина была широченная, но почему-то такая сгорблен- ная и несчастная, что Горбовский забеспокоился. У Матвея, звездо- летчика и десантника, просто не могло быть такой спины. - Матвей, - сказал Горбовский. - Я тебе правда нужен? - Да, - сказал директор. - Очень. - Он все смотрел в окно. - Матвей, - сказал Горбовский. - Расскажи мне, в чем дело. - Тоска, предчувствия, заботы, - продекламировал Матвей и за- молчал. Горбовский поерзал, устраиваясь, тихонько включил проигрыватель и так же тихонько сказал: - Ладно, дружок. Я посижу здесь с тобой просто так. - Угу. Ты уж посиди, пожалуй. Грустно и лениво звенела гитара, за окном пылало горячее пус- тое небо, а в кабинете было прохладно и сумеречно. - Ждать. Будем ждать, - громко сказал директор и вернулся в свое кресло. Горбовский промолчал. - Да! - Сказал он. - Какой же я невежливый! Я совсем забыл. Что Женечка? -------------------- * Выройте мне могилу, длинную и узкую, гроб мне сделайте креп- кий, чистый и уютный... (Народная американская песня) - 49 - ................................................................. - Спасибо, хорошо. - Она не вернулась? - Нет. Так и не вернулась. По-моему, она теперь и думать об этом не хочет. - Все Алешка? - Конечно. Просто удивительно, как это оказалось для нее важ- но. - А помнишь, как она клялась: "Вот пусть только родится!.." - Я все помню. Я помню такое, чего ты и не знаешь. Она с ним сначала ужасно мучалась. Жаловалась. "Нет, - говорит, - у меня материнского чувства. Урод я. Дерево". А потом что-то случилось. Я даже не заметил как. Правда, он очень славный поросенок. Очень ласковый и умница. Гулял я с ним однажды вечером в парке. Вдруг он спрашивает: "Папа, что это приседает?" Я сначала не понял. По- том... Понимаешь, ветер, качается фонарь, и тени от него на сте- не. "Приседает". Очень точный образ, правда? - Правда, - сказал Горбовский. - Писатель будет. Только хорошо бы отдать его все-таки в интернат. Матвей махнул рукой. - Не может быть и речи, - сказал он. - Она не отдаст. И ты знаешь, сначала я спорил, а потом подумал: "Зачем? Зачем отнимать у человека смысл жизни?" Это ее смысл жизни. Мне это недоступно, - признался он, - но я верю, потому что вижу. Может быть, дело в том, что я много старше ее. И слишком поздно для меня появился алешка. Я иногда думаю, как бы я был одинок, если бы не знал, что каждый день могу его видеть. Женька говорит, что я люблю его не как отец, а как дед. Что ж, очень может быть. Ты понимаешь, о чем я говорю? - Я понимаю. Но мне это незнакомо. Я, Матвей, никогда не был одиноким. - Да, - сказал Матвей. - Сколько я тебя знаю, вокруг тебя все время крутятся люди, которым ты позарез нужен. У тебя очень хоро- ший характер, тебя все любят. - Не так, - сказал Горбовский. - Это я всех люблю. Прожил я чуть не сотню лет и, представь себе, Матвей, не встретил ни одно- го неприятного человека. - Ты очень богатый человек, - проговорил Матвей. - Кстати, - вспомнил Горбовский. - Вышла в Москве книга. "Нет горше твоей радости". Сергея Волковского. Очередная бомба эмоцио- листов. Генкин разразился желчной статьей. Очень остроумно, но неубедительно: литература, мол, должна быть такой, чтобы ее было приятно препарировать. Эмоциолисты ядовито смеялись. Наверное, все это продолжается до сих пор. Никогда я этого не пойму. Почему они не могут относиться друг к другу терпимо? - Это очень просто, - сказал Матвей. - Каждый воображает, что делает историю. - Но он делает историю! - Возразил Горбовский. - Каждый дейс- твительно делает историю! Ведь мы, средние люди, все время так или иначе находимся под их влиянием. - Не хочется мне об этом спорить, - сказал Матвей. - Некогда мне об этом думать, Леонид. Я под их влиянием не нахожусь. - 50 - ................................................................. - Ну давай не будем спорить, - сказал Горбовский. - Давай выпьем сока. Если хочешь, я даже могу выпить местного вина. Но только если это действительно тебе поможет. - Мне сейчас поможет только одно. Ламондуа явится сюда и разо- чарованно скажет, что волна рассеялась. Некоторое время они молча пили сок, поглядывая друг на друга поверх бокалов. - Что-то давно к тебе никто не звонит, - сказал Горбовский. - Даже как-то странно. - Волна, - сказал Матвей. - Все заняты. Раздоры забыты. Все удирают. Дверь в глубине кабинета отворилась, и на пороге появился Эть- ен Ламондуа. Лицо у него было задумчивое, и двигался он необычай- но медленно и размеренно. Директор и Горбовский молча смотрели, как он идет, и Горбовский почувствовал неприятное ощущение под ложечкой. Он еще представления не имел о том, что происходит или произошло, но уже знал, что уютно лежать больше не придется. Он выключил проигрыватель. Подойдя к столу, Ламондуа остановился. - Кажется, я огорчу вас, - медленно и ровно сказал он. - "Ха- рибды" не выдержали. - Голова Матвея ушла в плечи. - Фронт прор- ван на севере и на юге. Волна распространяется с ускорением де- сять метров в секунду за секунду. Связь с контрольными станциями прервана. Я успел отдать приказ об эвакуации ценного оборудования и архивов. - Он повернулся к Горбовскому. - Капитан, мы надеемся на вас. Будьте добры, скажите, какая у вас грузоподьемность? Горбовский, не отвечая, смотрел на Матвея. Глаза директора бы- ли закрыты. Он бесцельно гладил поверхность стола огромными ладо- нями. - Грузоподьемность? - Повторил Горбовский и встал. Он подошел к директорскому пульту, нагнулся к микрофону всеобщего оповещения и сказал: - внимание, Радуга! Штурману Валькенштейну и бортинже- неру Диксону срочно явиться на борт звездолета. Потом он вернулся к Матвею и положил руку ему на плечо. - Ничего страшного, дружок, - сказал он. - Поместимся. Отдай приказ эвакуировать детское. Я займусь яслями. - Он оглянулся на Ламондуа. - А грузоподьемность у меня маленькая, Этьен, - сказал он. Глаза у Этьена Ламондуа были черные и спокойные - глаза чело- века, знающего, что он всегда прав. . - 51 - ................................................................. 6. Глава 6. Роберт видел, как все это произошло. Он сидел на корточках на плоской крыше башни дальнего контроля и осторожно отсоединял антенны-приемники. Их было сорок восемь - тонких тяжелых стерженьков, вмонтированных в скользящую параболи- ческую раму, и каждый нужно было аккуратно вывернуть и со всеми предосторожностями уложить в специальный футляр. Он очень торо- пился и то и дело поглядывал через плечо на север. Над северным горизонтом стояла высокая черная стена. По гребню ее, там, где она упиралась в тропопаузу, шла ослепительная свето- вая кайма, а еще выше в пустом небе вспыхивали и гасли бледные сиреневые разряды. Волна надвигалась неодолимо, но очень медлен- но. Не верилось, что ее сдерживает редкая цепь неуклюжих машин, казавшихся отсюда совсем маленькими. Было как-то особенно тихо и знойно, и солнце казалось особенно ярким, как в предгрозовые ми- нуты на земле, когда все затихает и солнце еще светит вовсю, но полнеба уже закрыто черно-синими тяжелыми тучами. В этой тишине было что-то особенно зловещее, непривычное, почти потустороннее, потому что обыкновенно наступающая волна бросала впереди себя многобальные ураганы и рев бесчисленных молний. А сейчас было совсем тихо. До Роберта отчетливо доносились то- ропливые голоса с площади внизу, где в тяжелый вертолет навалом грузили особо ценное оборудование, дневники наблюдений, записи автоматических приборов. Было слышно, как Пагава гортанно бранит кого-то за то, что преждевременно сняли анализаторы, а Маляев неспешно обсуждает с Патриком сугубо теоретический вопрос о веро- ятном распределении зарядов в энергетическом барьере над волной. Все население Гринфилда собралось сейчас в этой башне под ногами Роберта и на площади. Взунтовавшиеся биологи и две компании ту- ристов, остановившиеся накануне в поселке на ночлег, были отправ- лены за полосу посевов. Биологов отправили на птерокаре вместе с лаборантами, которым Пагава приказал оборудовать за полосой посе- вов новый наблюдательный пункт, а за туристами прибыл специальный аэробус из столицы. И биологи и туристы были очень недовольны; и когда они улетели, в Гринфилде остались только довольные. Роберт работал почти машинально и, как всегда, работая руками, думал о самых разных вещах. Очень болит плечо. Странно: плечом нигде не стукался. Живот саднит, ну, живот понятно - когда спотк- нулся об ульмотрон. Интересно, как сейчас выглядит этот ульмот- рон. И как выглядит мой птерокар. И как выглядит... Интересно, что здесь будет через три часа. Цветники жалко... Детишки целое лето трудились, выдумывали самые фантастические сочетания цветов. И тогда мы познакомились с Таней. Та-ня, - тихонько позвал он. Как ты там сейчас? Он прикинул расстояние от фронта волны до детского. Безопасно, подумал он с удовлетворением. Они там, на- верное, и не знают о том, что волна, что взбунтовались биологи, что я чуть не погиб, что Камилл... Он выпрямился, вытер лицо тыльной стороной ладони и посмотрел на юг, на бесконечные зеленые поля хлеба. Он пытался думать о ги- - 52 - ................................................................. гантских стадах мясных коров, которых перегоняют сейчас в глубь континента; о том, как много придется работать над восстановлени- ем Гринфилда, когда рассеется волна; и как неприятно после двух- летнего изобилия снова возвращаться к синтепище, к искусственным бифштексам, к грушам с привкусом зубной пасты, к хлорелловым "су- пам сельским", к котлетам бараньим квазибиотическим и прочим чу- десам синтеза, будь они неладны... Он думал о чем попало, но он ничего не мог сделать. Никуда не уйти от удивленных глаз Пагавы, от ледяного тона Ма- ляева, от преувеличенно-участливого обращения Патрика. Самое страшное, что ничего нельзя сделать. Что со стороны это должно выглядеть, мягко выражаясь, странно. А зачем, собственно, выра- жаться мягко? Это выглядит попросту однозначно. Испуганный наблю- датель в растерзанном виде прилетает в чужом флаере и заявляет о гибели товарища. А товарищ, оказывается, был жив. Товарищ, оказы- вается, погиб уже после, когда испуганный наблюдатель удирал на его флаере. Но он же был раздавлен насмерть, в десятый раз повто- рял про себя Роберт. А может быть, это был просто бред? Может быть, я перепугался до бреда? Никогда не слыхал о таких вещах. Но ведь и о том, что случилось - если это случилось, - я тоже никог- да не слыхал. Ну и пусть, в отчаянии подумал он. Пусть не верят. Танюшка поверит. Только бы она поверила! А им все равно, они о Камилле забыли сразу. Они будут вспоминать о нем, только когда будут видеть меня. И будут смотреть на меня своими теоретическими глазами, и анализировать, и сопоставлять, и взвешивать. И строить наименее противоречивые гипотезы, и только правды они никогда не узнают... И я тоже никогда не узнаю правды. Он вывернул последнюю антенну, уложил ее в футляр, затем соб- рал все футляры в плоский картонный ящик, и тут с севера донесся гулкий хлопок, словно в огромном пустом зале лопнул воздушный ша- рик. Обернувшись, Роберт увидел, как на аспидно-черном фоне волны встает длинный белый факел. Горела "харибда". Сейчас же внизу смолкли голоса, взвыл и заглох работавший вхолостую мотор верто- лета. Наверное, все там прислушивались и смотрели на север. Ро- берт еще не понял, что произошло, когда затряслось, задребезжало и из-под башни, подминая уцелевшие пальмы, поползла резервная "харибда", задирая на ходу раструб поглотителя. На открытом месте она взревела так, что заложило уши, и покатилась на север заты- кать прорыв, окутавшись облаком рыжей пыли. Дело было довольно обычное: одна из "харибд" не успела отвести в базальт избыток энергии из емкостей, и Роберт уже нагнулся за картонным ящиком, но тут у подножья черной стены что-то ярко вспыхнуло, взлетел веер разноцветного пламени, и еще один столб белого дыма, наливаясь и густея на глазах, потянулся к небу. До- катился новый хлопок. Внизу дружно закричали, и Роберт сразу уви- дел далеко к востоку еще несколько факелов. "Харибды" вспыхивали одна за другой, и через минуту тысячекилометровая стена волны, напоминавшая теперь классную доску, исчерченную мелом, качнулась и поползла вперед, выбрасывая перед собой в степь черные вспухаю- щие кляксы. Роберт с трудом глотнул пересохшим горлом и, подхва- тив ящик, побежал вниз по лестнице. - 53 - ................................................................. По коридорам метались люди. Пробежала перепуганная Зиночка, прижимая к груди пачку коробок с пленкой. Гасан Али-Заде и Карл Гофман со сверхьестественной скоростью волокли к выходу громозд- кий саркофаг лабораторного хемостазера - их словно ветром несло. Кто-то звал: "Идите сюда! Не могу я один! Гасан!.." В вестибюле зазвенело разбитое стекло. Зафыркали моторы на площади. В диспет- черской, топча разбросанные карты и бумаги, прыгал перед экраном Пагава и нетерпеливо кричал: "Почему не слышишь? "Харибды" горят! Горят "харибды", говорю! Волна пошла! Ничего, понимаешь, не слы- шу!.. Этьен! Если понял, кивни!.." Роберт, морщась от боли, взвалил коробку на плечо и стал спус- каться в вестибюль. Позади кто-то, шумно дыша, грохотал по сту- пенькам. Вестибюль был усеян оберточной бумагой и обломками какого-то прибора. Дверь из небьющегося стекла была расколота вдоль. Роберт боком протиснулся на крыльцо и остановился. Он уви- дел, как один за другим уходят в небо битком набитые птерокары. Он увидел, как Маляев, молча, с каменным лицом, впихивает в пос- ледний птерокар девушек-лаборанток. Он увидел, как Гасан и Карл, разевая от натуги рты, пытаются закинуть свой саркофаг в дверцу вертолета, а кто-то изнутри старается им помочь, и каждый раз саркофаг бьет его по пальцам. Он увидел Патрика, совершенно спо- койного, сонного Патрика, прислонившегося спиной к заднему фонарю вертолета с видом сосредоточенным и задумчивым. А повернув голо- ву, он увидел чуть ли не над собой угольно-черную стену волны, бархатным занавесом закрывающую небо. - Перестаньте же грузить! - Закричал у него над ухом Пагава. - Опомнитесь! Немедленно бросьте этот гроб! Хемостазер с тяжким звоном рухнул на бетон. - Выбрасывайте все! - Кричал Пагава, сбегая с крыльца. - Всем в вертолет немедленно! Не видите, да? Я кому говорю, Скляров! Патрик, заснул?! Роберт не двинулся с места. Патрик тоже. В это время Маляев, навалившись, захлопнул дверцу птерокара и замахал руками. Птеро- кар растопырил крылья, тяжело подпрыгнул и, перекосившись на борт, ушел за крыши. Из вертолета летели ящики. Кто-то вопил пла- чущим голосом: "Не дам, Шота Петрович! Это я им не дам!.." - "Дашь, голубчик! - Ревел Пагава. - Еще как дашь!" К пагаве подбе- жал маляев, крича что-то и указывая на небо. Роберт поднял глаза. Маленький вертолет-наводчик, утыканный, как еж, антеннами, с ужасным воем перегретого двигателя пронесся над площадью и, быст- ро уменьшаясь, умчался на юг. Пагава воздел над головой стиснутые кулаки: - Куда? - Заорал он. - Назад! Назад, шени деда! Прекратить па- нику! Остановить его! Все это время Роберт стоял на крыльце, удерживая на ноющем плече тяжелый картонный ящик. У него было такое впечатление, буд- то он в кино. Вот разгружают вертолет. То есть попросту вывалива- ют из него все, что попадает под руку. Вертолет действительно пе- регружен - это видно по просевшим шасси. Рядом с вертолетом толкутся. Сначала толклись с криками, теперь замолчали. Гасан со- сет косточки на пальцах - наверное, ободрался. Патрик, кажется, - 54 - ................................................................. совсем заснул. Нашел время и, главное, место!.. Карл Гофман, че- ловек педантичный (то, что называется "вдумчивый и осторожный ученый"), подхватывает летящие из вертолета ящики и пытается складывать их аккуратно - вероятно, для самоутверждения. Пагава нетерпеливо прыгает возле вертолета и все время поглядывает то на волну, то на башню контроля. Ему явно не хочется улетать, и он жалеет, что он здесь старший. Маляев стоит в стороне и тоже смот- рит на волну - не отрываясь и с холодной враждой. А в тени кот- теджа, где жил Патрик, стоит мой флаер. Интересно, кто его туда отвел и зачем? На флаер никто не обращает внимания, да он не ну- жен никому: осталось человек десять, не меньше. Вертолет хороший, мощный, класса "гриф", но при таком грузе он пойдет с половинной скоростью. Роберт поставил ящик на ступеньку. - Не успеем, - сказал Маляев. В голосе его была такая тоска и горечь, что Роберт удивился. Но он уже знал, что все успеют. Он подошел к Маляеву. - Есть еще резервная "харибда", - сказал он. - Четверть часа вам хватит? Маляев смотрел на него, не понимая. - Есть две резервные "харибды", - холодно сказал он и вдруг понял. - Ладно, - сказал Роберт. - Не забудьте Патрика. Он с той сто- роны вертолета. Роберт повернулся и побежал. Вслед ему закричали, но он не ог- лядывался. Он бежал изо всех сил, перепрыгивая через брошенные аппараты, через грядки с декоративными растениями, через аккурат- но подстриженные кусты с пахучими белыми цветами. Он бежал к за- падной окраине. Справа над крышами стояла черная бархатная стена, упиравшаяся в зенит, а слева палило ослепительное белое солнце. Роберт обогнул последний дом и сразу наткнулся на необьятную кор- му "харибды". Он увидел клочья зелени, застрявшие в сочленениях исполинских гусениц, растерзанные лепестки яркого цветка, прилип- шие к траку, ободранный ствол молодой пальмы, торчащий между ле- нивцами, и, не поднимая глаз, полез наверх по узкому трапу, обжи- гая руки о накаленные солнцем перекладины. Все так же не поднимая глаз, он сьехал на спине в кабину ручного управления, уселся в кресло, откинул стальную заслонку перед лицом, и вновь его руки заработали привычно, автоматически. Правая рука протянулась впе- ред и врубила ток, левая одновременно включила сцепление, переве- ла управление на ручное, а правая уже тянулась назад, отыскивая клавишу стартера; и когда все вокруг заревело, загрохотало и зат- ряслось, левая, уже совершенно ни к чему, включила систему конди- ционирования. Затем - уже сознательно - он нашарил рычаг управле- ния поглотителем, отвел его до отказа на себя и только тогда решился посмотреть вперед через отброшенную заслонку. Прямо перед ним была волна. Вероятно, ни один человек после лю еще никогда не был так близко от волны. Она была просто черная, без малейших прожилок, и залитая солнцем степь до самого горизон- та отчетливо рисовалась на ее фоне. Была видна каждая травинка, каждый кустик. Роберт видел даже землероек, желтыми столбиками - 55 - ................................................................. ошарашенно замерших перед своими норками. Над головой возник и начал стремительно нарастать сухой звеня- щий вой - заработал поглотитель. "Харибда" плавно раскачивалась на ходу. В зеркале заднего вида прыгали в пыли здания поселка. Вертолета видно не было. Еще метров сто, нет, еще метров пятьде- сят - и довольно. Он покосился налево, и ему почудилось, что сте- на волны уже немного выгнулась. Впрочем, судить об этом было очень трудно. А может быть, и не успею, подумал он. Он не сводил глаз с белых дымных столбов, поднимающихся из-за горизонта. Дым рассеивался быстро и был теперь едва виден. Интересно, что могло гореть в "харибдах"? Хватит, подумал он, нажимая на тормоз. А то не убежать. Он снова поглядел в зеркало заднего вида. Долго, ох, долго возятся, подумал он. Степь перед "харибдой" медленно темнела огромным тре- угольником, в вершине которого находился поглотитель. Землеройки вдруг беспокойно запрыгали, одна из них шагах в двадцати вдруг упала на спину, судорожно дергая лапками. - Убегайте, дурачки! - Сказал вслух Роберт. - Вам можно... И тут он увидел вторую "харибду". Она стояла в полукилометре к востоку, жадно задрав черный раструб поглотителя, и перед ней точно так же темнела трава, ежась от нестерпимого холода. Роберт ужасно обрадовался. Молодец, подумал он. Умница! Смель- чак! Неужели Маляев? А почему бы нет? Ведь он тоже человек, и все человеческое ему не чуждо... А может, сам Пагава? Впрочем, его просто не пустят. Свяжут и сунут под сиденье и еще ногами прида- вят, чтобы не брыкался. Нет, молодец, молодец! Он толкнул борто- вой люк, высунулся и закричал: - Эге-ге! Держись, дружище! Вдвоем мы тут с тобой год просто- им!.. Он посмотрел на приборы и сразу забыл обо всем. Емкости были на исходе: светящаяся стрелка под запыленным стеклом упиралась в ограничитель. Он бысто взглянул в зеркало заднего вида, и у него немного отлегло от сердца. В белом небе над крышами поселка висе- ло быстро уменьшающееся темное пятнышко. Еще минут десять, поду- мал он. Теперь было ясно видно, что фронт волны перед поселком прогнулся. Волна обтекала зону действия "харибд" с востока и с запада. Роберт посидел немного, стиснув зубы. Вся его энергия уходила на то, чтобы отогнать видение обгорелого трупа в водительском кресле. Хорошо бы научиться по желанию выключать воображение... Он встрепенулся и принялся открывать все люки, какие только мог вспомнить. Тяжелый круглый люк над головой. Люк слева - настежь его! Люк справа уже приоткрыт - тоже настежь... Дверцу за спиной, ведущую в машинное отделение... Нет, ее лучше закрыть - взрыв происходит, наверное, именно там, в емкостях... На засов ее, на засов... Как раз в этот момент соседняя "харибда" взорвалась. Роберт услышал короткий оглушительный гром, его толкнуло горя- чим воздухом, и, высунувшись из люка, он увидел, что на месте со- седа стоит огромная туча желтой пыли, закрывающая степь, и небо, и волну, а в глубине тучи что-то тлеет ярким вздрагивающим све- том. Что-то прошелестело в воздухе и звонко стукнулось о броню. - 56 - ................................................................. Роберт глянул на приборы и одним движением выбросился через левый люк. Он упал ничком в горячую сухую траву, вскочил и, пригибаясь, пустился бегом к поселку. Так он не бегал никогда в жизни. Его "харибда" взорвалась, когда он был уже в палисаднике крайнего до- ма. Он даже не оглянулся, только втянул голову в плечи, согнулся еще ниже и побежал еще быстрее. Вечная тебе слава, твердил он. Вечная тебе слава!.. Потом он сообразил, что повторяет эти слова с того момента, когда увидел на месте соседней "харибды" этот жуткий столб пыли. Площадь была пуста, газоны вытоптаны, всюду валялась ценнейшая уникальная аппаратура, коробки с уникальными записями, и легкий ветерок лениво перелистывал уникальные дневники уникальных наблю- дений. Тяжело дыша, Роберт пересек площадь и подбежал к флаеру. Дви- гатель флаера работал, а на водительском месте с обычным своим сонным видом сидел Патрик. - Ну, вот и ты, - сказал Патрик ласково. Роберт ошарашенно смотрел на него. - Я уж думал, ты там остался. Садись скорее, на- до уносить ноги. У нее скорость сейчас - ой-ей-ей!.. Роберт повалился на сиденье рядом с ним. - Погоди, - сказал он, задыхаясь. - Может быть, второй... Тоже спасся? Кто это был? Маляев, Гофман?.. Патрик неуклюже завертел рукояткой, выводя флаер для разгона. - Второй - это я, - сказал он застенчиво. - Ты? - Я, - повторил Патрик и нервно хихикнул. Он вырулил флаер на дорожку и, наконец, поднял его. - Я по- чувствовал, что взрываюсь, вылез и убежал. Здорово громыхнула, верно? Меня до самого поселка катило... Поселок медленно повернулся под ними и скользнул назад. Ай да Патрик, подумал Роберт с недоумением. - А моя посильнее грохнула, - заявил Патрик. - Как тебе кажет- ся, Роб, а?.. - Куда ты летишь? - Спросил Роберт. - В холодные ручьи, - сказал Патрик. - Новая база будет там. . - 57 - ................................................................. 7. Глава 7. Роберт посмотрел через плечо. Ничего уже не было видно, кроме белесого неба и зеленых полей. Два раза я уже сегодня от нее уходил, подумал он. Не миновать и третьего. - Что теперь будет? - Спросил он. Патрик выпятил толстые губы. - Плохо будет. У нее огромный запас инерции. - Ты пробовал подсчитать? - Да. - Ну? Патрик тяжко вздохнул и ничего не ответил. Роберт, сдвинув брови, смотрел прямо перед собой. Потом он включил рацию флаера и настроился на детское. Он несколько раз нажал на клавишу вызова, но детское не отзывалось. Не надо беспокоиться, думал он. Летний праздник и все такое. Как странно, они еще ничего не знают. И пусть ничего не знают. Буду знать только я. Он опять спросил: - Куда мы летим? - Ты уже спрашивал. - Ах, да... Патрик, дружище, тебе очень нужно в эти ручьи? - Конечно. Куда же нам еще? Роберт откинулся на сиденье. - Да, - сказал он. - Зря ты остался. - В каком смысле "зря"? - Ты можешь побыстрее? - Могу... - А еще быстрее? Патрик промолчал. Двигатель клокотал, захлебываясь воздухом. - Мы всегда торопимся, - пробормотал Патрик. - Всегда нас что- то или кто-то подгоняет. Быстрее, еще быстрее... А нельзя ли еще быстрее? Можно, отвечаем мы. Пожалуйста!.. Нет времени осмотреть- ся. Нет времени подумать. Нет времени разобраться - зачем и стоит ли? А потом появляется волна. И мы опять торопимся. - Подавай больше горючего, - сказал Роберт. Он думал совсем о другом. - И держи правее. Патрик замолчал. Внизу проносились зеленые поля созревающего хлеба, редкие белые домики синоптических станций. Было видно, как прямо через хлеба гнали на юг скот. Киберпастухи казались с этой высоты крошечными блестящими звездочками. Все это было уже не нужно. - Ты не слыхал что-нибудь о "Стреле"? - Спросил Роберт. - Нет. "Стрела" далеко. Она не успеет. Брось об этом думать, Роб! - О чем же мне еще думать? - Пробормотал Роберт. - А ни о чем. Сядь поудобнее и смотри вокруг. Не знаю, как ты, а я ничего этого раньше не замечал. По-моему, я никогда даже не видел эту зеленую волну на хлебах от ветра... Волну! Тьфу! А зна- ешь, когда я все это впервые увидел? Знаешь? Когда смотрел в степь через железную заслонку на "харибде". Я все смотрел на эту - 58 - ................................................................. черноту и вдруг увидел степь и понял, что всему конец. И мне ста- ло ужасно жалко этого. А землеройки смотрели на волну и ничего не понимали... И знаешь, что я открыл, Роб? Где-то мы просчитались. Роберт молчал. Поздно спохватился, думал он. Надо было смот- реть раньше, хотя бы в окно. Внизу проплывали белые прямоугольники зданий, бетонированные площади, полосатые башни энергоантенн - это была одна из много- численных энергетических станций северного пояса. - Снижайся, - сказал Роберт. - Куда? - Вон площадь - видишь? - Где птерокары. Патрик глянул через борт. - Действительно, - сказал он. - А зачем? - Возьмешь себе птерокар, а мне отдашь флаер. - Что ты задумал? - Спросил Патрик. - Полетишь дальше один. Мне в ручьи не надо. Снижайся. Патрик послушно пошел на посадку. Флаер он все-таки водил отв- ратительно. Роберт разглядывал площадь. - Превосходная организация, - пробормотал он насмешливо. - Мы там давимся, все бросаем, а здесь на двух дежурных три птерокара. Флаер неуклюже сел между птерокарами. Роберт прикусил язык. - Ох! - Сказал он. - Ну, вылезай, вылезай. Патрик очень медленно и неохотно слез с сиденья. - Роб, - сказал он неуверенно, - может быть, это не мое дело, но что же ты все-таки задумал? Роберт проворно передвинулся на его место. - Не беспокойся, ничего страшного. Ты справишься с птерокаром? Патрик стоял, опустив руки, и лицо его приняло жалостливое вы- ражение. - Роб, - сказал он. - Смотри на вещи трезво. Над волной плаз- мовый барьер в сто километров. Тебе не перепрыгнуть. Роберт с изумлением посмотрел на него. - Он уже давно погиб, - сказал Патрик. - Первый раз ты мог ошибиться, но теперь там прошла волна. - О чем ты? - Спросил Роберт. - Я не собираюсь прыгать через волну, будь она проклята. У меня есть дело поважнее. Прощай. Пе- редай Маляеву, я не вернусь. Прощай, Патрик. - Прощай, - сказал Патрик. - Ты мне так и не сказал, справишься ты с птерокаром или нет? - Справлюсь, - печально сказал Патрик. - Птерокар я знаю хоро- шо. Эх, Роб!.. Роберт круто взял на себя ручку управления, и когда он через пять минут оглянулся, энергостанция уже скрылась за горизонтом. До детского было два часа лету. Роберт проверил горючее, послушал двигатель, перевел его на самый экономичный режим и включил ки- берпилот. Потом он снова попробовал вызвать детское. Детское мол- чало. Роберт хотел выключить рацию, но подумал и переключил при- емник на самонастройку. - ...Девятого класса Асмодей Барро нашел во время экскурсии окаменевшие организмы, напоминающие морских ежей. Место находки отстоит довольно далеко от побережья... - 59 - ................................................................. - ...Совещание у директора. Здесь ходят какие-то странные слу- хи. Говорят, волна дошла до Гринфилда. Не вернуться ли мне на ба- зу? Сейчас, по-моему, не до ульмотронов. - ...Поставить своими силами не удастся. У нас нет Отелло. Ес- ли говорить откровенно, идея ставить Шекспира представляется мне абсурдной. Не думаю, чтобы мы оказались способны на новую интерп- ретацию, а ждать, пока... - ...Витя, как ты меня слышишь? Витя, изумительная новость! Буллит раскодировал этот ген. Возьми бумагу и пиши. Шесть... Одиннадцать... Одиннадцать, говорю... - Внимание, Радуга! Начальникам всех поисковых партий. Начать эвакуацию. Обратить особое внимание на то, чтобы все летательные транспортные средства класса не ниже "медузы" были доставлены в столицу. - ...Небольшой голубой коттеджик прямо на берегу. Здесь очень свежий воздух, превосходное солнне. Я никогда не любила столицу и никогда не понимала, зачем ее построили на экваторе. Что? Ну ко- нечно, ужасно душно... - ...Сойер! Сойер! Я Канэко. Немедленно меняй курс. Художники уже нашлись. Иди на юг. Разыщи третий вертолет. Третий вертолет не прибыл... - Внимание, испытатели! Сегодня в четырнадцать часов состоится внеплановый нуль-запуск человека к земле. Просьба прибыть в инс- титут не позже тринадцати часов... - ...Ничего не понимаю. Никак не могу связаться с директором. Все каналы заняты. Ты не знаешь, что происходит? - Адольф! Адольф! Умоляю, откликнись! Умоляю, возвращайся не- медленно! Еще есть шанс попасть на звездолет!.. (Голос стал уплы- вать, но Роберт придержал верньер.) Страшная катастрофа! Поче- му-то об этом ничего не сообщают, но мне сказали, что Радуга обречена! Возвращайся немедленно! Я хочу быть с тобой сейчас... Роберт отпустил верньер. - ...Как всегда. У Веселовского. Нет, Синица читает новые сти- хи. По-моему, любопытные. Мне кажется, они должны тебе понравить- ся. Нет, это, конечно, не шедевр, однако... - ...Почему же, я все прекрасно понимаю. Но посуди сам, "Тари- эль-второй" - это десантный звездолет. Ты пробовал прикинуть, сколько людей он может взять? Нет, я уж останусь здесь. Вера тоже решила остаться. Не все ли равно, где... - Следопыты, следопыты! Место сбора - столица. Все в столицу! Забирайте с собой "кроты", будем рыть убежище. Может быть, успе- ем... - ..."Тариэль", говорите? Знаю, как же, Горбовский. Да, грузо- подьемность у него, к сожалению, невелика. Ну что ж... Я предла- гаю приблизительно такой список: от дискретников - Пагава, от волновиков - Аристотель, может быть Маляев, от барьерщиков я бы рекомендовал Форстера... Ну и что же что он старый? Он велик! Вам, голубчик, сорок лет, и вы, я вижу, плохо представляете себе психологию старика. Всего-то навсего осталось жить лет пять-де- сять, и то не дают... - Габа! Габа! Слышал о нуль-запуске? Что? Занят? Вот странный - 60 - ................................................................. человек... Я лечу в институт. Почему же я с ума сошел? Да знаю я все это, знаю... Именно сейчас! А если вдруг получится? Ну, про- щай. Ищи то, что от меня останется, где-нибудь возле проциона... - Опять физики что-то взорвали на северном полюсе. Надо бы слетать посмотреть, но тут прибыл какой-то вертолет, и нас всех приглашают в столицу. Ах, вас тоже? Странно!.. Ну, там увидимся. Роберт выключил рацию. "Тариэль-второй", десантник... Он взял управление от киберпилота и до предела увеличил обороты двигате- ля. Хлеба внизу кончились, началась полоса тропических лесов. Ни- чего нельзя было разглядеть в пестрой желто-зеленой путанице, но роберт знал, что там, под сенью исполинских деревьев, проходят прямые шоссе и по этим шоссе, вероятно, уже мчатся на запад маши- ны с беженцами. Несколько тяжелых грузовых вертолетов прошли на юго-запад где-то возле самого горизонта. Они скрылись из виду, и роберт снова остался один. Он вытащил радиофон и набрал номер Патрика. Патрик долго не откликался. Наконец послышался его го- лос: - Алло? - Патрик, это я, Скляров. Патрик, что известно о волне? - Все то же, Роб. Берег Пушкина затоплен. Аодзора сгорела. Ры- бачий горит сейчас. Несколько "харибд" уцелело, их оттаскивают на буксире к столице. А ты где? - Это неважно, - сказал Роберт. - Сколько от волны до детско- го? - До детского? Зачем тебе детское? До детского далеко. Слушай, роб, если уцелеешь, срочно лети в столицу. Мы все там будем через полчаса. - Он вдруг хихикнул. - Маляева пытались всадить в звез- долет. Жалко, тебя не было. Он разбил Гасану нос. А Пагава ку- да-то спрятался. - А тебя не пытались всадить? - Ну зачем же ты так, Роб... - Ладно, извини. Значит, от детского волна пока далеко? - Не то чтобы далеко... Час-полтора... - Спасибо, Патрик. До свидания. Роберт снова попытался связаться с Таней, на этот раз по ради- офону. Он ждал пять минут. Таня не отвечала... Детское было пусто. Над стеклянными спальнями, над садами, над пестрыми коттежами висела тишина. Здесь не было того панического беспорядка, который оставили после себя нулевики в Гринфилде. Песчаные дорожки были аккуратно подметены, парты в саду стояли, как всегда, ровными рядами, постели были старательно прибраны. Только на дорожке перед таниным коттеджем валялась на песке забы- тая кукла. Возле куклы сидел большеглазый пушистый ручной Калям. Он старательно обнюхивал ее, поглядывая на Роберта с добродушным любопытством. Роберт вошел в Танину комнату. Здесь было, как всегда, чисто, светло и хорошо пахло. На столе лежала раскрытая тетрадь, через спинку стула свисало большое махровое полотенце. Роберт потрогал его - оно было еще влажное. Роберт постоял у стола, потом рассеянно скользнул взглядом по тетради. Он дважды прочел свое имя, прежде чем это дошло до его - 61 - ................................................................. сознания. Имя было написано большими печатными буквами. "РОБИК! Нас спешно эвакуировали в столицу. Ищи меня в столице. Непременно найди! Нам еще ничего не говорили, но, кажется, надви- гается что-то страшное. Ты мне нужен, Робик. Найди меня. ТВОЯ Т.". Роберт вырвал листок из тетради, сложил вчетверо и спрятал в карман. Он последний раз окинул взглядом Танину комнату, открыл стенной шкаф, потрогал ее платья, снова закрыл шкаф и вышел из коттеджа. От Таниного коттеджа было хорошо видно море - спокойное, похо- жее на застывшее зеленое масло. Десятки тропинок вели через траву к желтому пляжу, на котором были разбросаны шезлонги и топчаны. Несколько лодок лежали вверх килем у самой воды. А горизонт на севере горел нестерпимо яркими солнечными бликами. Роберт быстро пошел к флаеру. Он перешагнул через борт, остановился и снова ог- лянулся на море. И вдруг он понял: это было не солнце, это был гребень волны. Он устало опустился на сиденье и тронул флаер. То же самое и на юге, подумал он. Она теснит нас с севера и с юга. Мышеловка. Коридор между двух смертей. Флаер снова понесся над тропическим лесом. Сколько еще осталось, думал он. Два часа, три? Два места в звездолете, десять? Лес под флаером вдруг кончился, и Роберт увидел на обширной лужайке большой пассажирский аэробус, окруженный толпой людей. Он машинально притормозил и стал снижаться. Видимо, аэробус терпел аварию, и все эти люди рядом с ним - странно, какие они все ма- ленькие! - Ждали, пока пилот исправит повреждение. Он увидел пи- лота - огромного чернокожего человека, копавшегося в двигателе. Затем он понял, что это дети, и тут же увидел Таню. Она стояла возле пилота и принимала от него какие-то детали. Флаер упал в десяти шагах от аэробуса, и все сейчас же оберну- лись к нему. Но Роберт видел только Таню, ее прекрасное измучен- ное лицо, тонкие руки, прижимающие к груди испачканные железки, и удивленно расширившиеся глаза. - Это я, - сказал Роберт. - Что случилось, Таня? Таня молча смотрела на него, и тогда он поглядел на чернокоже- го пилота и узнал Габу. Габа широко заулыбался и крикнул: - А, Роберт! Иди-ка сюда, помоги! Таня - чудесная девочка, но она никогда не имела дела с аэробусами! И я тоже! А у него все время глохнет двигатель! Дети - семилетние мальчики и девочки - рассматривали Роберта с интересом. Роберт подошел к аэробусу и, мимоходом ласково коснув- шись щекой таниных волос, заглянул в двигатель. Габа похлопал его по спине. Они хорошо знали друг друга. Они отлично сошлись - Ро- берт и десять отчаянно скучающих нуль-испытателей, которые уже два года сидели здесь без дела после неудачного опыта с собакой Фимкой. То, что Роберт увидел в двигателе, заставило его на секунду задержать дыхание. Да, Габа, по-видимому, действительно не имел никогда раньше дела с аэробусами. Сделать ничего было нельзя - кончилось горючее. Габа совершенно напрасно почти разобрал двига- - 62 - ................................................................. тель. Это бывает. Такое бывает даже с самыми опытными водителями: в аэробусах не часто кончается горючее. Роберт украдкой поглядел на Таню. Она прижимала к груди грязные от смазки взрывные цилинд- ры и ждала. - Итак? - Бодро спросил Габа. - Правильно мы грешили на вот этот рычаг, не знаю, как он там называется? - Что ж, - сказал Роберт, - очень возможно. - Он взялся за ры- чаг и подергал его. - Кто-нибудь знает, что вы здесь засели? - Я сообщал, - ответил Габа. - Но у них там не хватает машин. Ты знаешь историю с эмбриозародышами? - Ну, ну, - сказал Роберт, бесцельно, но очень аккуратно очи- щая паз подающего рычага. Он нагнулся так, чтобы его лица не было видно. - Понадобился транспорт. Канэко стал выращивать "медузы", а оказалось, что это не "медузы", а кибернетические кухни. Ошибка снабжения, а? - Габа захохотал. - Как тебе это нравится? - Сплошной смех, - сказал Роберт сквозь зубы. Он поднял голову и осмотрел небо. Он увидел пустую белесую си- неву и на севере над верхушками далеких деревьев ослепительно яр- кий гребень волны. Тогда он мягко опустил откинутый капот, про- бормотал: "та-ак... Посмотрим!" - И обошел аэробус с другой стороны, где никого не было. Там он сел на корточки, прижавшись лбом к блестящей полированной обшивке. По другую сторону аэробуса Габа нежным громыхающим голосом запел: ONE IS NONE, TWO IS SOME, THREE IS A MANY, FOUR IS A PENNY, FIVE IS A LITTLE HUNDRED...* Открыв глаза Роберт увидел его пляшущую тень на траве - тень поднятых рук с растопыренными пальцами. Габа развлекал детей. Ро- берт выпрямился и, распахнув дверцу, влез в аэробус. В кресле во- дителя сидел мальчик, ожесточенно вцепившийся в рукояти управле- ния. Он выделывал рукоятями необычайные фигуры и при этом свистел и дудел. - Смотри - оторвешь, - сказал Роберт. Мальчик не обратил на него внимания. Роберт хотел включить сос-маяк, но увидел, что маяк уже вклю- чен. Тогда он снова оглядел небо. Через спектролит фонаря небо казалось нежно-голубым, и оно было совершенно пустое. Надо ре- шаться, подумал он. Он покосился на мальчика. Мальчуган азартно изображал рев ветра. - Выйди-ка сюда, Роб, - сказал Габа. Он стоял возле двери. Роберт вышел. - Прикрой дверь, - сказал Габа. Было слышно, как таня рассказывает что-то ребятишкам по ту сторону аэробуса и как свистит и дудит мальчик на сиденье пилота. - Когда она будет здесь? - Спросил Габа. - Через полчаса. - Что случилось с двигателем? - Нет горючего. -------------------- * Английская детская считалка - 63 - ................................................................. Лицо Габы сделалось серым. - Почему? - Бессмысленно спросил он. Роберт промолчал. - А в твоем флаере? - Такому сундуку этого не хватит и на пять минут. Габа ударил себя кулаками по лбу и сел на траву. - Ты механик, - сказал он хрипло. - Придумай что-нибудь. Роберт прислонился к аэробусу. - Помнишь сказочку про волка, козу и капусту? Здесь дюжина ребятишек, женщина и мы с тобой. Женщина, которую я люблю больше всех людей на свете. Женщина, которую я спасу во что бы то ни стало. Так вот. Флаер двухмест- ный... Габа покивал. - Понимаю. Тут и говорить не о чем, конечно. Пусть Таня садится во флаер и берет с собой столько ребятишек, сколько туда влезет... - Нет, - сказал Роберт. - Почему нет? Через два часа они будут в столице. - Нет, - повторил Роберт. - Это не спасет ее. Волна будет в столице через три часа. Там ждет звездолет. Таня должна улететь на нем. Не спорь со мной! - Яростно прошептал он. - Возможны только два варианта: либо лечу я с Таней, либо с Таней летишь ты, но тогда ты поклянешься мне всем святым, что Таня улетит в этом звездолете! Выбирай. - Ты сошел с ума! - Сказал Габа. Он медленно поднимался с тра- вы. - Это дети! Опомнись!.. - А те, кто останется здесь, они не дети? Кто выберет троих, которые полетят в столицу и на Землю? Ты? Иди, выбирай! Габа беззвучно открывал и закрывал рот. Роберт посмотрел на север. Волна была видна уже хорошо. Сияющая полоса поднималась все выше, таща за собой тяжелый черный занавес. - Ну? - Сказал Роберт. - Ты клянешься? Габа медленно покачал головой. - Тогда прощай, - сказал Роберт. Он сделал шаг вперед, но Габа преградил ему дорогу. - Дети! - Сказал он почти беззвучно. Роберт обеими руками схватил его за отвороты куртки и прибли- зил лицо вплотную к его лицу. - Таня! - Сказал он. Несколько секунд они молча смотрели друг другу в глаза. - Она возненавидит тебя, - тихо сказал Габа. Роберт отпустил его и засмеялся. - Через три часа я тоже умру, - сказал он. - Мне будет все равно. Прощай, Габа. Они разошлись. - Она не полетит с тобой, - сказал Габа вдогонку. Роберт не ответил. Я это и сам знаю, подумал он. Он обошел аэ- - 64 - ................................................................. робус и длинными прыжками побежал к флаеру. Он видел лицо Тани, обращенное к нему, и смеющиеся лица детишек, окружающих Таню, и он весело помахал им рукой, чувствуя сильную боль в мускулах ли- ца, судорожно свернутых в беззаботную улыбку. Он подбежал к флае- ру, заглянул внутрь, затем выпрямился и крикнул: - Танюшка, иди-ка помоги мне! И в это же мгновение с другой стороны аэробуса появился Габа. Он скакал на четвереньках. - А ну, что вы здесь скучаете? - Заорал он. - Кто поймает шер- хана - великого тигра джунглей?! Он испустил протяжный рык и, брыкнув ногами, помчался на чет- вереньках в лес. Несколько секунд ребятишки, открыв рты, смотрели на него, потом кто-то весело взвизгнул, кто-то воинственно заво- пил, и всей толпой они побежали за Габой, который уже выглядывал с рычанием из-за деревьев. Таня, оглядываясь и удивленно улыбаясь, подошла к Роберту. - Как странно, - сказала она. - Словно и нет никакой катастро- фы. Роберт все глядел вслед Габе. Никого уже не было видно, но смех и визг, хруст кустарников и грозный рык шер-хана явственно доносились из чащи. - Как ты странно улыбаешься, Робик, - сказала Таня. - Чудак этот Габа! - Сказал Роберт и сейчас же пожалел: надо было молчать. Голос не слушался его. - Что случилось, Роб? - Сразу спросила Таня. Он невольно посмотрел поверх ее головы. Она тоже обернулась и тоже посмотрела и испуганно прижалась к нему. - Что это? - Спросила она. Волна уже доходила до солнца. - Надо спешить, - сказал Роберт. - Полезай в кабину и подними сиденье. Она ловко прыгнула в кабину, и тогда он огромным прыжком вско- чил вслед за нею, обхватив ее плечи правой рукой и стиснул так, чтобы она не смогла двинуться, и с места рванул флаер в небо. - Роби! - Прошептала Таня. - Что ты делаешь, Роби?!. Он не смотрел на нее. Он выжимал из флаера все, что можно. И только краем глаза он увидел внизу поляну, одинокий аэробус и ма- ленькое лицо, с любопытством выглядывающее из водительской каби- ны. .